Панджу действительно знал много интересных междометий, восклицаний, словосочетаний и даже цельных предложений. Ими он щедро одаривал всякого, кто пытался сбить цену на его товар.
- Ты чего, с ума рехнулась, мать? За такие деньги я тебе пойду воды из лужи в кружку наберу, плюну туда и можешь наслаждаться!
Дамочка, явно не ожидавшая такого отпора, фыркнула всеми фибрами души и удалилась, бросив через плечо что-то про "понаехавших". Панджу тут же перемахнул через стенд, грозно выпятив волосатый вырез незастегнутой цветастой рубашки, но обидчицы и след простыл. Пришлось возвращаться на свое место и продолжать отгонять клиентов.
Торговля шла бойко, в том смысле, что поругаться он успел с феноменальным количеством людей. Число продаж, хоть и было куда скромнее, все равно заставляло его радостно потирать руки, как муха, севшая на мед; глаза у него, в принципе, были еще с детства выпучены примерно в таком же стиле.
Панджу в своем небольшом предприятии руководствовался поговоркой "опыт не пропьешь", так что с самого утра уже употребил нескромную порцию своего персикового бренди тройной очистки. Можно было подумать, что вид довольного своим товаром продавца, блаженно чесавшего палочкой за ухом, подразумевался как своего рода реклама. На самом же деле чуткий ментальный слух Панджу сходил с ума. Ярмарка, в отличие от аврората, не могла похвастаться большим процентов окклюментов, и как бы Патил не старался, в его собственые мысли нет-нет да встревало нечто вроде "Ой, а вот эта давилка для чеснока с гравировкой в виде болотной жабы так понравилась бы дядюшке Иосифу! Как жаль, что я его ненавижу, пусть подавится, старый хрыч". И это не говоря о разного рода живности, которая в изобилии присутствовала в клетках и даже отдельных загонах по всей ярмарке, и вполне объяснимо бесилась от недостатка места и чрезреного количества незнакомых объектов и шума.
Будь на то его воля, Панджу так и продолжил бы гнать бренди у себя в чулане и самостоятельно его потреблять. Однако Санджей, несколько утомившись переводить на кузена все свои микстурки от похмелья, сыграл на Панджуйском чувстве гешефта и подал ему отличную идею. Вместе с тем он, конечно, пригрозил, что при ином раскладе микстурки прописывать перестанет, а в ответ на угрозы сам заявил, что расскажет все мамке Панджу. Это был удар ниже пояса, так что Панджу довольно быстро превратился в бизнесмена.
Пить он начал, когда проплывшая мимо на чьем-то плече ручная мартышка скорчила ему рожу и попросила "по-брацки адалжить да" его любимый шарф. Патил руками показал ей все, что в таком случае принято было показывать руками, и хряпнул.
Где-то сбоку от него послышалось чье-то напряженное мысленное шебуршение, и Панджу как раз успел ухватить тощего веснушчатого мальчонку за руку, пока он не разлучил аврора с его дневной выручкой.
- Какая у тебя рука менее любимая: эта или другая? Хорошо подумай, это долгосрочное вложение, - Панджу грозно надвинулся на мальца, на которого, хоть он и был видалым, вид лохматого Патила, по которому его фамилия и продаваемый товар угадывались на раз-два, произвел должное впечатление.
Голос Скорпиуса он в толпе почти что не услышал, но задним числом угадал его посыл про свистульки и решил сделать вид, что его тут нет. Тем более,  что у него наклевывались более насущные дела. А потом Панджу подумал, что зря проигнорировал зов коллеги, ведь молодой Малфой был мужчиной его мечты. Белобрысый, занятой, с играющими в одном месте амбициями, храбро сражающийся с общественным презрением - ну не венец ли желаний? Панджу уже решил, что ради Скорпа начнет поглощать эти противные природе сахарные свистульки, и что после работы пригласит его домой и споит своими личным запасами самогона. На счастливую семейную жизнь он никогда не рассчитывал, но, как оказалось, в тайне о ней мечтал, так что сразу после самогона Патил намеревался обсудить их совместное будущее. Ему сразу показалось, что Малфой со своей карьерной лестницы слезать не захочет даже ради заманчивой судьбы домохозяйки на Паффапод драйв, так что разговор предстоял серьезный.
Залихватским движением плеча швырнув мальчишку за прилавок, Пандж бросил ему приказное "Последи!" и двинулся на Скорпиуса.
- Классная у тебя цепа, на тебе отлично смотрится. Лучше будет смотреться только на полу моей спальни! - агрессивно выпалил Панджу и протянул руку, дабы ухватиться за предмет воздыханий покрепче.

Отредактировано Panju Patil (2017-08-02 14:15:33)

Ежемесячные ярмарки Арман любил странной, несколько сентиментальной любовью. В юношеском возрасте на подобные мероприятия он выбирался на каникулах вместе с Крам, таская её по разным закоулкам, в надежде наткнуться на проезжую труппу и узреть шоу, или подбирая друг другу самые эпатажные примочки, которыми можно было похвастаться в школе перед однокурсниками. Чуть позже Д'Эату случалось бывать на ярмарке с другим Крамом, и в те разы они дегустировали алкоголь, осуждали бросившую их Веронику и чуть не получили сглаз в спину, пробравшись на местный аттракцион зайцами. И не потому, что они по счастливой случайности забыли дома галлеоны, - нет, мешочки с золотыми верно утяжеляли карманы, - а потому, что на пьяную голову хочется творить всякие глупости. Иногда же на ярмарку вампир мог прибыть с бабулей под руку, причём леди Д'Эат так хорошо сохранилась для своих лет, что несведующие (читай: невежественные) в культуре люди принимали её за сестру или очередную девицу Армана. Поэтому чаще всего на ярмарку с бабушкой певец выбирался для того, чтобы собрать побольше восхищенно-завистливых взглядов, расписаться на чьем-нибудь котле и отбиться от многочисленных угощений, заботливо впихиваемых бабулей, которая хорошо помнила, что внук неплохо переваривает не только кровь, но и разную маггловскую бурду, называемую вкусной едой.
Впрочем, чем старше становился вампир, тем реже ему удавалось вот так просто выбираться в люди. Сами посудите – то концерт на носу, то на гастроли пора, то в «Гиппогрифе» приятные однодневные акции для постоянных клиентов вроде «Два привата по цене одного». Сказывалась и нелюбовь Армана к прогулкам за покупками и развлечениями в одиночестве. В такие моменты парень чувствовал лишь острый приступ шопоголизма, нашептывающий спустить на ярмарке все наличные и накупить в поместье всякой ненужной дребедени, лишь бы не думать о том, что ему не с кем веселиться. Конечно, иногда Д’Эат прибивался к самой шумной компании, которую на ярмарке было слышно за версту, и неплохо проводил время, заводя новые знакомства, но сегодня - не тот случай.
Настроение у Армана с утра было не фонтан, - то ли звезды накануне неудачно выстроились в ряд, то ли вампир из гроба неловко вылез и встал не с той ноги, - поэтому на июльской Блуждающей ярмарке он легко мог бы заработать призовой кубок с надписью: «Самый недовольный клиент». Да, именно таким личностям вместо молока за вредность выдают пунш, в который плюнули ненароком, или дают сдачу лепреконским золотом за то, что слишком придирчиво выбирали товар, докапывались до каждой мелочи и напоследок еще и съязвили в придачу. Впрочем, по воле судьбы Д’Эата пока миновали все прелести общения с продавцами, скорее всего потому, что на ярмарку он выбрался поздно и пока не успел навести шума у прилавков.
Главной целью вылазки за покупками было присмотреть новый реквизит для концертов, но вместо этого Арман усиленно вертел головой, пытаясь найти что-то, что утешило бы его беспокойную душу. И ведь нашел! Нужный стенд словно освещался аурой понтов и опасности, исходившей от развешенных на нем побрякушек, и Д’Эата к нему тянуло, словно муху на мед. Именная цепь была необходимой вещью для выражения индивидуальности, и, как оказалось, понимал это не только Арман.
Стоило вампиру немного отрешиться от мира сего и получше приглядеться к товару, как рядом возникла мини-толкучка из людских тел, издававших самые разные звуки. Кажется, блондинчик, только что купивший цепь, прошелся Арману по ноге, а затем в метре от себя парень узрел Роксану, периодически мелькавшую на обложках тех же изданий, что и он. И все было бы ничего, если бы девушка не голосила и не подзывала к себе Виктуар (куда ни глянь, везде Уизли!), а встречаться с этой министерской стервой и портить себе настроение Д’Эат не собирался.
- Беспредел! Никакой у вас организации, совсем о клиентах не думаете! – сразу с наезда начал общение с торговцем Арман, поработав локтями и пробившись к прилавку, нагло нарушая возможную очередь. На тут же нахмурившийся взгляд опасно выглядящего даже без цепуры продавца он ответил не менее возмущенным, на мгновение пожалев, что не владеет навыком гипноза, а затем продолжил:
- Обслуживание хромает, но попробуйте меня удивить. Хочу вот такую! – ткнув пальцем в понравившуюся цепочку, парень елейным голоском самого Дьявола добавил напоследок:
- Арман Д’Эат, будьте добры.

Хоть Скорпиус и был готов поделиться с Панджу свистульками или цепурой, побуждение отнять его новую игрушку силой ему не понравилось.
- Руки прочь, - одернул от Патила от своего нагрудного кармашка (мама учила Скорпиуса быть скромным мальчиком и не наряжаться в обновки сразу в ателье), - не для тебя моя роза цвела!
Эх, если бы эта Роза знала, что сейчас произойдет с ее бойфрендом, ради того, чтобы увидеть все воочию, она бы отказалась даже от горячего мороженого. Или нет.
- Я могу купить тебе такую же, - уверил он Панджу, чтобы тот больше не покушался на его честь, достоинство и собственность. Скорпиус покосился на стенд, прикидывая, насколько толстой должна быть цепура, чтобы соответствовать клевости Патила. Клевость Патила представлялась необъятной - похоже, на презент придется спустить деньги на новый велик, но чего не сделаешь ради дружбы. Если лояльность выставлена на торги, надо брать!
Мысли о Роуз еще не вполне выветрились из его головы и в сочетании с близостью к украшениям срезонировали неожиданным образом.
Скорпиус поглядел на Панджу серьезным взглядом и спросил:
- Как ты думаешь, обручальные цепи - это хорошая идея? - а потом подумал и добавил, - Ты бы надел такую?
То, что произошло далее, не годится для описания, потому как ускользнуло от его понимания. Но в результате случившегося уши Скорпиуса заалели, сознание расширилось, а в голову закралось подозрение. Впрочем, с начала летней стажировки он только и делал, что подозревал, так что ничего нового.
А еще рядом с ним оказалась Роксана. И оказалась она как-то слишком рядом. Ему и прежде было непросто общаться с кузиной Роуз, чье колдо в бикини она однажды нашла в его комиксах; сейчас, когда она решила войти в образ начинки в сэндвиче, он чувствовал себя не в своей ступе.
Когда Скорпиус чувствовал себя не в своей ступе, он либо уходил, чего сейчас делать не собирался – он сюда первый пришел, либо включал режим кирпича. Режим кирпича подразумевал отсутствие лишних слов и присутствие решительных действий. Скорпиус молча взял Роксану за плечи и переставил в сторонку.
После этого он поздоровался – в любой ситуации нужно оставаться вежливым.
Он бы еще и справился о здоровье ее батюшки, но тут на арену вышел гравировочных дел мастер, и Скорпиус оказался слишком занят осмыслением происходящего; впрочем, когда на Панжу надели дармовую цепь, Скорп обрадовался – он таки сможет позволить себе новый велик. А у них двоих теперь были одинаковые аксессуары, ну не братюни ли?
Ровно через десять секунд все это потеряло значение, потому что на Скорпиуса снизошло озарение – ключ к его счастью весит сорок кг, носит розовое и знает всех сотрудников Министерства поименно. В Виктуар Уизли его привлекало многое – тощие ножки, вредный характер, фюрерские замашки. Но особенно – ее близость к министру. Уж она-то сможет поспособствовать его карьерному росту. Девушка, которая держит в страхе всех стажеров и половину опытных сотрудников, она и сама далеко пойдет, и ему дорогу укажет. Они будут как Билл и Хиллари, он даже закроет глаза на ее Монику Левински.
- Ты, я, прямо сейчас. Пойдем на сеновал, - шепнул он ей на ушко, когда подобрался поближе, и ухватил пониже спины. Виктуар была решительной женщиной, она нуждалась в отважном мужчине. – Сеновал за рядами с козами, - прибавил он для надежности.

Вообще, изначально Люси на ярмарку идти не хотела. Она вообще никуда идти не хотела; ну, помимо своей уютной квартиры-каморки, куда она бежать будет уже с лестничных ступенек, потому что там её будут ждать мягкая подушка, ромашковый чай и открытая коробка печенья. Об этом она начала мечтать пару часов назад, восседая на неудобном офисном стуле, непропорционально вклиненном в непомерно высокий офисный стол («Кто во имя Мерлина мог вообще до меня быть ассистентом Чарли? Какой-то его дракон?»). Надо бы его или заменить, или поправить, но заклинаний на удлинение ножек у стульев Люси не знала, а тащить какой-нибудь табурет на постоянно забитом лондонском общественном транспорте казалось очень плохой идеей. В общем, лето было в самом разгаре, а в министерстве работа была всегда. И очень хотелось домой.
Обычно ей это всё даже нравится, но Чарли свалил на неё кучу бумаг и куда-то умчался, захватив с собой маггловский паспорт и напевая что-то про восхитительные булочки с маслом; Роуз тоже не заглядывала, видно, свои дела были; а погода за окном была такой маняще тёплой и солнечной, что казалось чистым наказанием быть заточённой в темнице работы, когда этот день можно было бы провести где-нибудь на природе. Наконец загнанность от этих мыслей стала настолько превышать привычный Люси рабочий энтузиазм, что, только последняя подписанная страница отправилась в нужную папку, а крайняя форма – заполнена и запечатана, юридический справочник закрыт и извинительное письмо отправлено, Люси чувствовала себя уже слишком виноватой и морально изнеможённой для того, чтобы наслаждаться днём в привычном ей понимании слова – прогулке. Да и последний случай был уж слишком кропотливый, нужно будет обязательно намекнуть Чарли, что кое-что снова пошло не так и пора отправляться на поимки следующей рептилии.
Но когда двери автобуса в очередной раз со скрипом приоткрылись, и в эту щёлочку повалил магический народ, а вскоре в просвете между их головами забрезжил свет и очертания, что же, магической ярмарки – уже только запах румынских колбасок бочком пробился к обонятельным рецепторам Люси, - Уизли соскочила с места и плюхнулась вместе со всеми на тротуар, оставив автобус пустым заканчивать привычный маршрут. Не так часто случаются эти ярмарки, чтобы пренебречь соблазном увидеть что-то эдакое. Как она вообще тут очутилась? Колбаски? Серьёзно? Миссис, да вы сами скоро дорастёте до своего рабочего места такими темпами. Хотя, наверное, да, сейчас ей именно это было и нужно. Что там ваши печеньки!
Люси пошла барахтаться в толпу. Чем-то это напоминало ей сумрачноватые коридоры Хогвартса, где, точно так же, движущиеся в противоположные стороны потоки полусмеющихся лиц сталкивались, смешивались между собой и бурлили, словно два живых ручейка.
Люси особо по сторонам не смотрела, доверяясь больше своему нюху, однако глаза то и дело соскакивали с находящейся впереди спины случайного встречного и заглядывались на отрытые вчера рядом с соседским сараем древности и просто клёвые штуки, возраст которых, право, не имел никакого значения. Один момент её так сильно привлекли чьи-то мумифицированные глаза, заключённые в витиеватой формы колбу, что она чуть не свернула с проложенной ей судьбой тропы, но вот колбаски уже замаячили перед, простите за несмешную игру слов, носом, и нос снова поставил глаза на их место.
И вот, зажимая в руках горячий хот-дог (Люси уже истинно наслаждалась этим «хот-хот-догом» в своей голове, что указывало на отогретую в девушке вкусной едой способность к глупой шутке), Люси уже спокойно искала те самые интересные колбочки, как вдруг чей-то уж больно знакомый голос начал обращаться прямиком к ней. Нет, показалось… или не нет? Хотя из-за этой уж больно неожиданной случайности Люси зацепила взглядом что-то уж больно золотое и блестящее, но… да, что уж рассказывать, она попалась на крючок и уже неслась со своим хот-догом в высоко вздёрнутой вверх руке (чтобы не врезать им в чью-нибудь рубашку) к прилавку с золотыми цепями. Ей нужна эта цепь, понимаете? Зачем ей чьи-то глаза к колбе, если с этой цепью она сможет привлекать их сколько угодно раз по дню?
Затёртые до тёмных пятен монетки мягко опустились на ладонь то улыбающегося шире своего лица, то надвигающего свои брови куда-то сообща к центру лба, торговца. Пока он ласковым голосом говорил что-то про сдачу (или не про сдачу?.. кто разберёт, что он там говорил!), Люси успела окинуть взглядом собравшееся вокруг общества и, действительно, разглядела там несколько своих родственных связей, - хотя, чего она ещё ожидала? – и связей дружественных. Поприветствовав всех, кого узнала и чей взгляд сумела перехватить, Люси обернулась к торговцу, который что-то уже выгравировывал на внушительного вида цепи.
Дальше были какие-то объяснения, но Люси их особо не слушала. Нет, то были не колбаски, ради чего она здесь, нет, и не сногсшибательное золотое и бесполезное украшение. Она здесь была ради его карих глазок, и именно к ним её вели ароматы и сверкания. Цепь внезапно обвила её шею, но тяжести Люси не чувствовала, наоборот – лёгкость. Хэй, кто этот привлекательный молодой человек? К чёрту имена и явки, сегодня Люси – дракон, а эта индийская принцесса – её цель. Равана увезёт Ситу на своей пылающей колеснице, и Люси самой стало бы странно и страшно если бы хотя бы вчерашняя она заглянула в голову к себе сегодняшней.
Она с наичистейше наглой рожей пробиралась к уже несколько запутавшемуся клубку многозначительных взглядов, случайных дотрагиваний и намёков в устной форме, чтобы внести свою лепту.
- Ох, привет, - Люси обращалась к Панджу, стараясь отвлечь его хоть немного от Скорпиуса, - Я Люси. Мы вряд ли встречались, потому что тебя, думаю, невозможно забыть. Познакомимся?

Стэн безбожно опаздывал.
Пунктуальность вообще не входила в список его достоинств, благо, образ жизни не требовал от вампира идеальной точности. Если проснулся и темно  - можно выйти на улицу. Если светит солнце - надень шапочку, намажься кремом и иди. Если ждут - подождут еще. Когда у тебя впереди тысячи полторы лет жизни, время становится очень тягучим.
Но как раз сегодня Харун велел ему быть минута в минуту - как раз, когда жертвы достигнут нужной степени отчаяния, но ситуация еще не выйдет из-под контроля.
По его расчетам, это должно было произойти в два тридцать пять пополудни.
Но произошло непредвиденное - Стэн повстречал на своем пути причину своего плохого сна, коликов и кризиса пост-среднего возраста по имени Габриэль Делакур, и, рискуя получить от нее по хребтине зонтиком, вызвал ее на променад. Такая женщина требует обстоятельного подхода и никакой спешки, и Стэнли никуда не спешил. Мозг его размяк, как пралине, от запаха ванили и корицы, и опомнился он, лишь когда получил совой Харуна в глаз. Сова тревожно мигала, всем своим видом напоминая, что Догерти забыл, зачем вообще явился на ярмарку.
С арабским жуликом, как и со многими другими ямарочными лицами сомнительных достоинств, Стэн свел знакомство довольно давно, и с каждым из них успел поиметь дел, а с дел - процент. Вот и сейчас ему был обещан куш с авантюры, которую араб проворачивал, чтобы купить то ли жене шубу, то ли дочери золотой спиннер. Само задание было плевым - появиться в нужный момент и толкнуть товар втридорога, состричь капусты и перебросить ее (за вычетом собственной комиссии) в ячейку Харуна.
Но для этого нужно быть оторваться от руки Габриэль и перестать лить ей в уши патоку. Для Догерти это оказалось сложнее, чем отказаться от картошки фри.
- Я отлучусь ровно на десять минут, профитроль моего сердца! Безе моей души! Крем-брюле моей селезенки! - пропел он ей в ухо, вспоминая, где Харун запрятал антидот.
К собравшимся влюбленным он ворвался, запыхавшись, вынырнув откуда-то из кустов, с холщовым мешком через плечо. События тем временем разворачивались стремительно - электричество между невзаимно влюбленными трещало так, что им можно было подзарядить пару кофемолок.
- А вот кому противовлюбленное зелье! Снимает весь эффект с треклятой цепочки! Вернетесь в семью быстро, надолго, с фейрверками! Подходи, налетай! - с ходу начал подогревать публику Догерти. Распотрошив мешок, он вытащил бутылек с зельем и повел им перед носом кудрявой брюнеточки и игриво подмигнув блондину, отбивающемуся от беспощадной любви смуглого самогонщика.
- Всего-то пятьдесят галлеонов за бутыль - и ваше сердце снова свободно, как птичка! Подходи, налетай, не зевай! - пританцовывал Стэн. Мысли его занимал лишь один вопрос - как скоро ему заявят, что он охренел. И еще один - успеет ли он вновь ухватить Габриэль за бочок до ее ухода с Ярмарки.