Паршивые дни ознаменованы тихим постукиванием клюва по переносице – так Оливер просыпается двадцать минут спустя от начала заседания в собственном кабинете, отключившийся накануне ночью в кипе бумаг и тарелке из-под виноградного желе. Его мигрень постукивает в переносицу вместе с клювом, и еще до того, как Вуд открывает глаза, и до того, как он соприкасается с внешним миром посредством безжалостного принятия вертикального положения, рука нащупывает волшебную палочку. Отдых, считает Зоуи, прекрасно помогает от мигреней. Голубое небо, как массирующие пальцы филлипинской волшебницы, и нежный морской прилив, как оздоровительные процедуры, могут даже такую старую развалину, как Оливер Вуд, привести в порядок – считает Зоуи.
Сам Оливер считает, что упади на него маховик времени из какой-нибудь пространственно-временной дыры, всему магическому миру стало бы лучше житься. Потому что где Оливер, там качественное обращение с игроками, а где качественное обращение с игроками, там первоклассные квиддичные матчи. А что, спрашивается, еще нужно волшебнику для счастья и ощущения собственной полноценности, если не возможность сорвать горло за очередным «первым в истории матчем, когда…»? Поэтому мигрени лечатся зельями и заклинаниями, а потребность Зоуи в семейном отдыхе – уже пятой поездкой в Европу вместе с сыном.
Оливер трет покрасневшие глаза, отпивает остывший чай и получает настойчивым маленьким клювом прямо в локоть.
– Да вот же они, – ворчит Вуд сквозь заспанные глаза, пододвигая вазочку с печеньем.
Рядом с ней на больших настольных часах времен молодости Альбуса Дамблдора стрелки с лицами министра и ее многоглавого дракона указывают на зал заседаний, и Оливер издает такой болезненный стон, что Гизмо неуклюже отскакивает от своих печений и с возмущением ухает на хозяина своим пока еще слабеньким голоском.
– Мог бы и пораньше разбудить.

Паршивые дни ознаменованы пролитым на мантию кофе, раскатывающимся по помещению грохотом от открытой двери и непомерным любопытством домашнего животного, выбравшего своей средой обитания – вудов карман.
Еще они ознаменованы речью Маркуса Флинта длиной в полтора часа (или в ней просто напыщенности и самодовольства на полтора часа, а слов – всего на двадцать минут), от которой даже заклинания против мигрени помогают через раз.
Оливеру всегда казалось, что Маркусы Флинты останутся в прошлом. Человеку, способному сломать ему челюсть об дверцу шкафа в раздевалке, идеальное будущее Оливера места не заготовило – злодеи должны были остаться во времени, когда верить в них еще не было зазорно, когда иметь верховного врага казалось чем-то неотъемлемым в жизни каждого уважающего себя гриффиндорца и заживление костей от этого проходило почти безболезненно. Вот только злодеи почему-то не вымерли как подвид после свержения Самого-большого-зла, они эволюционировали в типичных угрюмых взрослых, вроде тех, что Оливер наблюдал семь лет на уроках зельеварения – и теперь их методы пыток из физических перевоплотились в психологические.
Тем не менее – стыдно признаться, – но за десять лет работы в Министерстве персональная эволюция зла Оливера Вуда начала казаться ему не таким уж редкостным говнюком. Пожалуй, Оливер и сам был не намного чаще; так что теперь их словесные перепалки приносили Вуду больше удовольствие, чем раздражение – что, конечно же, являлось неприемлемым, но от этого не менее очевидным.
Если бы Оливер не был таким отчаянным любителем проталкивать везде свою гордость, он бы даже подсел к Флинту в обеденном зале (если бы, конечно, ходил в обеденный зал).
Сегодня, впрочем, как уже говорилось раньше, день был паршивый, и потому терпения у Оливера не оказалось, выдержки, спокойствия и даже привычного добродушия. Поэтому он поднялся на ноги и тяжело вздохнул.
– Ты здесь самый важный, мы это уже усвоили, спасибо. Я, конечно, понимаю, что мама растила в тебе чувство превосходства над остальными – чистокровность и прочая ерунда – но почему бы тебе хоть раз не дать остальным высказаться первыми? Укрепление отношений с Индией my ass. Мой отдел пытается получить дополнительное финансирование уже полтора года и каждый раз находится какая-нибудь страна, с которой мы до сих пор не целуемся в губы. Воспользуйся родительскими золотыми слитками, мандрагора тебя раздери, и купи себе фигурку Брахмы самостоятельно. Тоже мне, собиратель трофеев. Больше нигде не дают, так хоть за сотрудничество получишь?

Отредактировано Oliver Wood (2017-10-31 16:48:40)

Гермиона была четким механизмом, в работе которого не случалось сбоев. Швейцарские часы в человеческом обличье: если приложить ухо к груди, можно услышать размеренное тик-так, тик-так. В течение предыдущей избирательной кампании ее не раз обвиняли в использовании маховика времени, дающего нечестное преимущество над другими кандидатами. Она отбивалась от обвинений, говорила, что все маховики были уничтожены, и это факт. Гермиона кривила душой. В битве в Отделе тайн один механизм уцелел: это была она сама.
Случалось, ей тоже приходилось ночевать на работе. Иногда времени сомкнуть глаза не было, иногда она могла позволить себе передышку в несколько часов. В зависимости от обстоятельств выручали или крепкий кофе, или офисный диван, но никогда на следующее утро она не показывалась коллегам в помятой одежде и с убитым лицом. Она хранила в кабинете запасное платье и овладела всем комплексом косметических чар, ведь если ты представитель Министерства - будь добр, соответствуй. Явление Вуда народу с остатками виноградного желе в волосах не делали ему чести в ее глазах.
Если бы взгляд мог убивать, тело Оливера уже грузили бы на катафалк.
Она приберегла замечание о его нерасторопности на будущее и попыталась вновь сосредоточиться на выступлении Флинта. Шестеренки закрутились, Гермиона ухватила нить доклада за ускользающий конец и даже не отвлекалась на тени под запавшими глазами спикера. Международные отношения, дополнительное финансирование, ага-ага. Сейчас она вышлет сову своему приятелю-гоблину, и их золотой запас по взмаху крючковатой руки увеличится втрое. Чтобы провести все реформы, в которых нуждается их страна, не хватит даже лепреконского золота, но давайте профинансируем интервенцию и поможем косяку европейских акул проглотить малька.
Гермиона не стала одергивать Вуда: в целом она была с ним солидарна, хотя отдельные пассажи никуда не годились. Руководителю отдела, не так давно получившего колоссальные средства на проведение Чемпионата, не стоило прибедняться: того и гляди, заподозрят в хищении или растрате.
Маркус попытался парировать, и Гермиона сделала то, чего не позволяла себе уже много лет, - закатила глаза.
"Тоже мне, пуп земли, - раздраженно подумала она. - Какая нелепость, всем известно, что в центре вселенной нахожусь я."
- Довольно, - она не стала утруждать себя поднятием с кресла. - Вы уже не мальчишки, а здесь не квиддичное поле. Хотите помериться метлами - делайте это во внерабочее время. Оливер, Маркус располагает наследством, но и Вы не бедный человек. Если хотите, чтобы проекты отделов финансировались из кармана их руководителей, готовьтесь выплачивать спортивные гранты самостоятельно. Маркус, как ваша ровесница и квиддичный фанат, заявляю: в школе в Вас бладжеров попадало больше. С учетом его карьеры вы сравняли счет, но объективно Ваши умственные способности тоже должны были пострадать.
За столом поднялся ропот. Подобного разговора эти стены еще не слышали. Впечатлительные сотрудники Министерства, чья душевная организация значительно уступала по толщине их отчетам, нервно потянулись за стаканами с водой. Одни волшебники задевали друг друга локтями и по примеру начальства начинали выяснять отношения, другие не таясь косились на Флинта и Вуда и в полный голос обсуждали происходящее. Когда ропот перешел в гул, Гермиона постучала по своему стакану палочкой. Это не помогло; она попросила тишины с сонорусом у шеи.
На несколько секунд шум унялся, но затем лишь усилился. Гермиона вновь закатила глаза: так приятно было проявлять эмоции. Из множества голосов она выловила один звук. Скрип дерева. Вперед-назад, вперед-назад. Она поискала взглядом источник звука, и нашла его в лице Чарли Уизли.
В этот раз на нее обратили внимание. Не столько из-за того, что она выпрямилась во весь рост, сколько благодаря тому, что она сделала далее.
Стул с по-мальчишески раскачивающимся на нем Чарли медленно поднялся и воздух и куда более стремительно опустился вниз, под весом драконолога развалившись на части.
- А как успехи у Вашего бюро? Люси справляется с Вашими обязанностями?

простити что так долго и простити что так зло =/

Оливер знает лицо Флинта до неприличия подробно. Сведенная в напряжении челюсть, нахмуренная переносица и пустеющий от злости взгляд – первые признаки надвигающегося кулака, который в школьные годы Вуд успел перехватить целых три раза рукой, а остальные пятнадцать – восприимчивыми частями тела. В мире животных с пульсирующей веной на шее и способностью отхаркивать слова тебе в лицо, Вуд предпочитал первым пускать в ход древко метлы и с хрустом вминать в основание чей-нибудь нос, потому что замедленная реакция в его случае стабильно заканчивалась выходными в Больничном крыле. Из этого мира он почти вырос вместе с пришедшей в Хогвартс войной, хотя его призраки еще гнездились под самым мозжечком последующие лет десять и окончательно отмерли вместе с появлением Рори. Оливер вылез из криво прибитой к обществу рамки одичавшего без цивилизации спортсмена и начал носить глаженные рубашки в те редкие моменты, когда его тело не облепляла квиддичная форма, мокрая от часовых тренировок и зудящего под пальцами энтузиазма.
Сейчас, как отлученный от морфийных порошков наркоман, после долгого перерыва окунувший палец в рассыпчатую массу, Оливер ощущает острую потребность прислонить ладонь к столешнице, настолько сильно его пьянит перспектива надвигающегося пересчитывания зубов. Остатки рационализма, с мышиным писком подающие сигналы бесконтрольному мозгу, сейчас единственное, что удерживает Вуда от воплощения давней мечты о флинтовой голове, насаженной ухом на карандаш. В конце концов, это может привести к чужой смерти (или, еще хуже – увольнению).
Тем не менее, Оливер вытаскивает из кармана единственную ценность, способную пострадать при воспламенении накалившейся обстановки и усаживает Гизмо на стол. Тот с восторженным урчанием освобожденного переваливается по чьей-то вафельной папке и засовывает клюв в стакан с тыквенным соком.
– Я оказался здесь, потому что мне не плевать, Маркус, – произносит Оливер настолько четко, что за его пренебрежительным тоном могли бы записывать диктанты магловские первоклассники. – И потому что я хочу сделать жизнь  британцев лучше. Поверь мне, подрывной дурак их интересует намного сильнее ваших отношений с Мерлин-знает-где-ландией. Они вообще хоть кого-нибудь интересуют? Как насчет того, чтобы разгрести международные дела на родине, а, Флинт? Помнишь тот небольшой кусок территории на карте, который называется «Шотландия»? Так вот он вообще-то не ваш, почему бы не подумать про людей там? О, или вот вам с госпожой министром такая идея – вместо воссоединения с Индией воссоедините тот клочок Ирландии, которые ваши предки отодрали от положенного ей места.
Оливер чувствует, как выраженное бешенство вместо успокоения разрастается утробной воронкой, сметая остатки сдержанности и общую миролюбивость. Национальный вопрос прорастает в нем воспаленным нервом, как в любом хоть на дюйм уважающем себя шотландце, но вместе с этим Оливера воспитывали интеллигентные волшебники в прогрессирующем волшебном мире – и поэтому он знает, какие мысли стоит настойчиво отгонять от себя даже после трех крепчайших пинт в ближайшем пабе.
Сегодня, впрочем, часовая стрелка вертится в обратную сторону.
– Ах да, у нас же еще где-то бродят не получившие работы в министерстве единороги, ну конечно. Нужно скорее прийти им на помощь и устроить в отдел тайн, чтобы вся магическая Британия была в курсе нашей толерантности и открытости новому. Какого хрена, Флинт? Думаешь, ты делаешь мир лучше? Я тебя умоляю. Все, что ты здесь делаешь, так это подчищаешь периодически заляпываемый имидж Министерства, которому уже давно никто не верит из-за таких вот лицемеров, как ты. О, могучая Англия, сотни лет превращала людей в рабов, а теперь пытается разгрести ту помойную яму, в которую обратила мир за годы правления. Себя хоть не обманывай.
Оливер игнорирует министра только визуально, на деле же они оба знают, что его речь обращена к ней ровно настолько же, насколько она обращена к Флинту.

Отредактировано Oliver Wood (2017-11-13 00:29:08)

- О, так чтобы включиться в рабочий процесс, тебе нужно сначала получить на орехи! Теперь-то я поняла, чего тебе все это время не хватало: твердой руки и сильного пинка! - взъерепенилась Гермиона. Обычно она такого себе не позволяла, пределом ее ярости был взгляд, тяжелый настолько, что мог сломить позвоночник великана, и иногда лазеры из глаз, но не восклицательные знаки и угрозы физическому здоровью. Однако Чарли Уизли изводил ее так долго и изощренно, что заслужил особого к себе отношения. - Неужели ты возомнил себя особенным, потому что приходишься родственником моему мужу? Кстати, Чарли, ты заметил, что те славные дни, когда ты был самым сильным и умелым Уизли уже позади, теперь все братья выросли и стали успешнее тебя? А ты аморфный глизень, проползаешь по три дюйма в год, ничего в жизни не добился и даже не стремишься. Даже твоя племянница выполняет твою работу лучше тебя!
К слову о племяннице. В поисках отчета Люси Гермиона разворошила на столе кипу бумаг, но в конце концов решила не мелочиться и по примеру самого Чарли, увлеченного оригами на порядок больше происходящего на совещании, выбросила бумаги в воздух. Магия придала этому жесту немного слоумо и зрелищности, а лично Чарли - неприятностей. Несколько листков сложились в бумажных пираний и атаковали его сверху. Им особо приглянулись его нос и усы.
Присутствующие волшебники, и до того не слишком смирные, получили сигнал к наступлению: ведь если министру можно, им уже нужно! Пара соседей схватили друг друга за воротники, другие предпочли галстуки. Особенно удивил Гермиону Перси: вежливый исполнительный сотрудник с легкой формой клептомании обнаружил в себе берсерка, взял за грудки подчиненного из Портального управления и швырнул его на стол. Вот уж неожиданность! Гермионе пристало бы возмутиться и призвать собрание к спокойствию, но она чувствовала лишь приятное возбуждение и желание кого-нибудь отделать.
- Я тебя взгрею, Чарли Уизли! - заявила она, через стол глядя ему прямо в глаза, и не стала откладывать важное дело на потом. Стол был всего лишь условностью: взобравшись на него, она поверху направилась к Чарли. На половине пути пришлось перепрыгнуть через Перси и несчастливца из Портального управления, еще через пару шагов ей в волосы попала собственная пиранья, но ничто не могло остановить Гермиону Грейнджер от отвешивания люлей недобросовестным сотрудникам. Ничто!
Чтобы Чарли не успел убежать, она заклинанием швырнула в него стул, а сама соскочила со стола и заняла позицию в десяти шагах.
- Это дуэль, сучка! Сражайся или вали! Я уже знаю одну кандидатку на твое кресло!

Гермиона имела полное право вести себя как задница. Она долгое время терпела Чарли, его усы и алкоголизм, тлетворное влияние на детей и уродливые табуретки в подарок на Рождество, но с нее хватит. Сегодня Чарли расплатится за все годы, что задвигал ее на семейных собраниях! Сегодня она покажет ему, кто у Уизли всему голова, а кто поджатый хвост!
Но не так-то просто провернуть вендетту, когда ты утка.
Вместо того, чтобы перекинуть Чарли через колено и пройтись по нему хворостиной, Гермиона рассержено крякнула.
Чарли Уизли почему-то не обмочился от страха; тогда Гермиона зашипела и тяжело хлопая крыльями бросилась к его ногам. Щипалась она всегда качественно - с Роном нельзя было иначе, а с зубастым клювом ее мастерство вышло на новый уровень. Гермиона вцепилась Чарли в упитанную голень и обратила его в бегство.
Погоня за Чарли пролегала по чужим спинам и головам. В зале совещаний творился полный беспредел. Министерские работники катались по полу, швыряли друг друга на столы и стены, бросались папками, туфлями и степлерами. Гермиона еле поспевала уворачиваться от летающих предметов. Вокруг стоял страшный ор; даже в тот раз, когда Хьюго узнал, что у него не осталось молочных зубов и к нему больше никогда не прилетит зубная фея, было потише.
Ну кто бы мог подумать, что ее подчиненные на такое способны.
Впрочем, подчиненные тоже не подозревали, что в министерском кресле однажды окажется утка-гладиатор.
Гермиона неловко взмахнула крылом и опрокинула на голову Макмиллана, душившего под столом Флинта, блюдце орешков.
Чарли Уизли перед ней разорвал рубашку, обнажив волосатую грудь, и с боевым кличем взошел на стол. В руках он держал ножку от стула.
Гермиона шаркнула лапкой. Они двинулись на сближение.

Обслуживающий персонал Министерства в этой жизни видел все - и жвачку под столом министра, и коридоры Управления по связям с кентаврами в конце рабочего дня. Обслуживающий персонал Министерства было уже ничем не удивить. Когда в графике у обслуживающего персонала Министерства стояла уборка кабинета, она проводилась вне зависимости от того, чей это был кабинет, что там происходило в данный момент и какие возможные последствия для жизни и здоровья уборщиков эта уборка могла понести.
Миссис Пичфорк деловито вкатила тележку в зал совещаний.
Пристроив оборудование в углу, она устремилась вдоль стены, заглядывая под каждый стоящий там стул. Зрители всегда скучали на собраниях высшего руководства и иногда портили казенное имущество, вырезая на нем свои впечатления от работы по утрам.
Миссис Пичфорк задержалась у одного из стульев и выпрямилась с йо-йо в руках.
Она бросила его с невозмутимым видом, и как только йо-йо вернулся к ней, шум в зале прекратился.
Люди застыли на местах и начали переглядываться по сторонам, пытаясь сообразить, почему они жуют чужие галстуки и сражаются с коллегами на карандашах.
Чарли Уизли спохватился одним из первых - выпустив из своих объятий утку, которую до того скручивал морским узлом, он вернул ей человеческую форму.
Гермиона по инерции крякнула.
- Ты уволен, - процедила она.