Ты помнишь больше, чем твои братья, о первом годе их жизни. Знаешь, как на самом деле Север и Старки повлияли на вашу семью, что они ей принесли. И что твой отец и дед принесли им. Когда вы едете в Винтерфелл, ты думаешь об этом.
Об этом и о том, что Эддард Старк точно знает, кто такой Джон, почему его на самом деле так зовут, и почему они едут на Север. Не только для того, чтобы Эйгон посмотрел все земли, как официально гласят письма, отправленные во все концы страны, в которых вы уже побывали. Эддард Старк точно знает, почему именно в Дорне и на Севере вы будете не по неделе, как везде, а по несколько месяцев. Потому что там семья.
Семья Джона на Севере, часть ее, даже если он об этом не знает. Но мама, поддерживающая переписку с лордом Старком, кажется, хотят, чтобы он узнал другую половину себя. Это правильно, думаешь ты.
Думаешь ты, смотря на мальчишек, которые скачут впереди наперегонки: Ренли шутит над чем-то, вырываясь вперёд, а Эйгон что-то жестом показывает Джону, кажется, план перехвата, окружают с двух сторон, смеёшься.
Смеёшься, думая, что им нравится эта поездка, не смотря на часть, которую они знают, хотя в отличие от них ты понимаешь, что в Винтерфелле вас встретят хорошо. Из-за Джона, в глазах которого всегда был Север.
Север окружает вас все больше, становится все холоднее. Ты смеёшься, в следующий раз играя с мальчишками наперегонки. Жаль, что Дени бабушка в поездку не пустила, вернув ее домой сразу после Дорна, предпочитая оставить свою дочь рядом после встречи с братом.  Винтерфелл приближается.
Винтерфелл приближается, вас уже ждут во дворе. Эйгон приветствует всех первым, а ты смотришь на лорда Старка, который глаз не сводит с Джона, и отмечаешь детали… в брате много их, волков.
В брате много их, волков, того, что не видно в детях старшего Старка, которые пошли в мать, кроме младшей девочки, которая тоже может выдать многое о твоём брате. И теперь тебе понятно, что Эддард Старк отклонял все приглашения матери приехать (считай, увидеть Джона) не только из-за нелюбви к Королевской гавани, сколько понимал, что не знает, как выглядит мальчик, что все может оказаться так… как есть. Сложно не заметить, тем более, если все знаешь. Ты понимаешь…
Ты понимаешь, что брата спасает то, что у него с Эйгоном и тобой есть заметные черты, общие, от отца – скулы, форма глаз. А чёрные волосы приписывают матери… что верно, если поменять двух женщин местами, все идеально вписывается. Ты легко улыбаешься.
Ты легко улыбаешься, приветствуя всех, маленькая рыженькая девочка краснеет, когда Ренли галантно целует ей руку, а ты держишься, чтобы не засмеяться – ваш названный брат так любит рыцарство во всех его проявлениях. Вас размещают в крыле семьи…
Вас размещают в крыле семьи, показывая, что вам рады, не выбирая гостевое крыло. Ты улыбаешься, смотря на то, как мальчишки быстро ладят со старшим сыном лорда Старка, который наблюдает за этим, едва заметно улыбаясь. Рыжая девочка, которую зовут Санса, просит рассказать о замке, балах, ты говоришь только хорошее – она слишком юна, чтобы знать, что на самом деле творится в столице. Улыбаешься, заплетая волосы девочки в сложную прическу, которую она бежит показывать матери. Младшая кривит нос, а ты смеёшься, слыша ее рассуждения, обещаешь пострелять с ней из лука утром, это становится доброй традицией. Вы приживаетесь.
Вы приживаетесь, становясь частью этого мира. Эйгон слушает северян, пытаясь понять, как корона может помочь, узнает и знакомится, Джон и Ренли с ним, ты тоже, прихватывая с собой девочек, иногда сбегая с ними в богорощу, которая тебе нравится. В один из дней ты ловишь старшего Старка и просишь его отвести тебя в крипту, чтобы посмотреть на мать Джона и положить у ее статуи цветок. Розу, но белую, не ту, которая стала символом конца. Белый – принятие и прощение, чистота и чистый лист.  Он хмурится, но соглашается, старая история, которая оставила шрамы на двух крайностях – севере и юге,  в которой больше всего виноват ваш отец, но и девчонка тоже, но ей было всего пятнадцать…
Пятнадцать, как Эйгону, Джону и Роббу, всем в течение месяца-двух будет пятнадцать. А что можно понимать в пятнадцать лет, думаешь ты, когда вы выходите из крипты, говоря об истории, а мальчишки возятся в снегу. Впрочем, в семнадцать тоже о многом думать не хочется, и даже в двадцать – Ренли уже там, в этой игре, ты тоже бежишь, посылая снежок во всех, до кого достаёшь, включая старших. Маленькая Санса обиженно отряхивается, а потом Ренли заявляет, что будет защищать ее – она расцветает и тоже кидает снег, попадая в своего брата. Ты смеёшься.
Смеёшься, а вечер заканчивается, вы все идёте к себе, договорившись завтра выехать из замка в лес, подальше. Рано утром начинается прогулка.
Прогулка, скачут наперегонки, ты с ними, волосы по ветру, но потом все притормаживают лошадей и смотрят вперёд – волк, мертвый. Вы все пришпориваете лошадей, хоть лорд Старк кричит, чтобы вы остановились. Но тебе кажется, что всех вас ведёт какое-то предчувствие… и что мертвый зверь может сделать вам… ни один из вас, глупых детей, не думает о том, что точно знает Эддард Старк – волки живут стаями, а если из стаи уходят, то парами, потому что волки их всю жизнь не разрывают. Но, к вашему счастью и несчастью волчицы, рядом с ней нет второго волка… только писк и новорожденные щенята, которые замёрзли.
Замёрзли. Бран догоняет вас с отцом, хватает одного волчонка, заворачивая в плащ, двух других даёт тебе Джон, ты тут же их кутаешь, ещё двоих берет Робб.  Они маленькие, совсем дети, пригреваются и засыпают, но ещё пищат во сне и тыкают носом в поисках молока. Мальчики начинают уговаривать лорда оставить щенков.
- Ваш герб, - говоришь ты.
Говоришь ты, но главный аргумент приводит Джон – их пятеро, как детей Старков, каждому по щенку. Эддард соглашается, ты смеёшься и целуешь лорда в щеку, а потом маленького мальчика, который кутает щенка, который наверняка его.
- У тебя появился самый верный друг, - треплешь по голове Брана.
Треплешь по голове Брана, смотря на мальчишек. Эйгон гладит щенков на руках Робба, прежде чем кутает их плотнее. Джон рядом и говорит про легенды семей, а ты смеёшься.
- Но чудеса случаются, вдруг! – ты веришь. – Где-то под драконьим камнем есть клад, это точно.
Ты веришь, что чудеса случаются, раз лютоволк впервые за сотню лет появился по эту сторону стены.
- Ты все правильно сказал, как будто для детей Старков, - целуешь брата в щеку.
Целуешь брата в щеку, он молодец… и вдруг он разворачивается и идёт к волчице, ты следом, не понимая, что он хочет… подходишь лишь тогда, когда Джон достаёт ещё одного щенка, белого, словно снег, с красными глазами. Брат показывает его, ты подходишь к Джону, целуя щенка в нос.
- Бедный малыш… как хорошо, что ты его… услышал, - одной рукой помогаешь брату завернуть щенка в плащ.
Одной рукой помогаешь брату завернуть щенка в плащ… щенок каждому ребёнку, в крови которого волк.
- Север тебя любит, Джон, - улыбаешься, смотря, как щенок под его плащом тыкается носом, а потом засыпает. – Надо их покормить, как только приедем.
Когда вы приезжаете, все вы, дети, собираетесь вокруг камина на ковре, где щенки, согревшиеся, начинают есть, а вы кормите их, обмакивая полотенце в молоко и протягивая, не разбирая, где чей. Они все дети.
- Малыши, - протягиваешь ты, перелавливая всех по одному и целуя в нос. – Все дома.
Ренли смеётся, спрашивая, будешь ли звать их малышами потом, а ты уверенно говоришь, что всегда. Щенки находят своих людей, получают имена. Ты чешешь каждого по пузику, повторяя имя и ещё раз целуешь в носики, смотря, как смешно они двигаются, когда целуешь. Вечером все расходятся, договариваясь между старшими (младшие пусть спокойно спят, хоть эта идея не вызывает восторга даже у Сансы),  дежурить у щенков по очереди, ты и братья первые.  Джон спрашивает о белом щенке, ты улыбаешься, думая о том, что ничего странного нет… но лучше молчать об этом.
- Отец согласится, у него не будет выбора, мама, если что, поможет, - белый щенок приоткрывает глаза, а ты берёшь его на руки и даёшь полотенце в молоке, на запах тут же ползёт щенок Сансы, тихо тыкая носом тебе в колено, поднимаешь Леди и второе полотенце даёшь ей. – Ты не назвал щенка, Джон. Имя?
Малыш отрывается от еды и смотрит на Джона, который называет его. Ты повторяешь имя и целуешь щенка в носик, а потом снова даёшь молоко.
- Почему Призрак? – щенки сворачиваются клубком.
Щенки сворачиваются клубком, засыпая. Ты сидишь на ковре, прислонившись спиной к креслу, вытянув ноги, ждёшь ответ. Брат говорит, что это от того, что его чуть не оставили в снегах, ты мрачнеешь, беря щенка на руки и прижимая к себе. Тебе даже кажется, что вы виноваты.
- Но теперь все у нас будет хорошо, - передаёшь малыша Джону, щенок открывает глаза, лижет его в щеку и засыпает на его руках.  Мальчишки тоже засыпают, головы у тебя на коленях, а ты решаешь их не будить, перебирая им волосы, почесывая щенков и подкармливая их, пока не приходит сонный Робб, который говорит, что не добудился Ренли, садится рядом, подвигает голову Эйгона, тоже располагаясь на твоих ногах, и тут же засыпает.
- Кажется, мальчики нам не помогут, да? – шустрая Нимерия требует внимание скулением, даёшь ей поесть. – Все же вы малыши… и вы тоже.
Смеёшься, смотря на мальчишек, которые спят, и думаешь, что Робб – брат Джона, значит, и ваш тоже.
Щенки растут быстро. Вскоре все открывают глаза, бегают по залу, играют, словно не волки, а обычные щенки. Бегают за своими людьми, друг за другом. В один из дней вы сидите с Джоном на ковре, щенки вокруг, кто на что горазд, с одним перетягиваешь веревку, но ее из твоих рук забирает второй щенок, который хочет поиграть с братом, кто-то лакает молоко – подливаешь из кувшина, думая, что скоро надо перевести их на мясо, кто-то тыкается носом и бежит играть дальше. А Призрак лежит у тебя на коленях, дремлет, а ты чешешь его за ушком. Джон говорит про щенка, ты тихо улыбаешься.
- Я его люблю, всех их, - целуешь щенка в нос. – Ты знаешь, ты, когда был маленьким, тоже был спокойным ребёнком. Спокойно лежал, смотрел, ждал. А Эйгон кричал и требовал внимания.
Смеёшься, тянешься к Джону и его тоже целуешь в нос.
- Но никому не говори, - обращаешься к щенку, наклоняясь, - но ты мой самый любимый волк.
Ещё один поцелуй в нос, щенок зевает мило, а ты умиляешься, смотря на него и вокруг.
- Малыши, - умилительно. – Мне кажется, для меня они всегда будут вот такими. Да, или с тобой, или со мной Призрак. Потому что он – твой волк, а я – твоя старшая сестра, моя задача – заботиться о вас.
Даже когда вырастут, думаешь ты, умиляясь выходкам с тряпкой, которую теперь перетягивают группами три на два.
- Не хочешь помочь, Призрак? – показываешь щенку на игру.
Ушки Призрака делают милое движение, он встаёт и бежит уравнивать силы. Смеёшься, тоже, как Джон, уравновешивает.
Джон уравновешивает твои мысли, говоря то, о чем ты давно думаешь. Тихо смеёшься, смотря на брата, сидящего так близко.
- Мне тоже здесь нравится… и крайности всегда похожи больше, чем кажется, - улыбаешься. – Старки мне нравится.
И ты думаешь над тем, что нечаянно сказал Эддард Старк… его младшая дочь похожа на его сестру. И ты думаешь, что если бы твой отец не намекнул, она бы так не поступила –  девочка просто порывисто пошла за тем, кто обещал так много. Тебе кажется, что она бы тебе понравилась, как нравится Арья. Джон пропускает прядь твоих  волос через пальцы, ты улыбаешься и тянешься к нему.
- О чем ты задумался? – целуешь в щеку.
Целуешь в щеку, а Джон говорит о магии. Ты улыбаешься, кивая головой – ты в неё веришь, он это знает, и здесь она везде.
- Да, я тоже чувствую… и не удивлюсь, если ты и Призрак связан, лютоволки – часть магии, как когда-то были и драконы, - и Джон – волк.
И Джон сам волк, даже если не знает об этом. Ты смеёшься тихо, когда брат тянет за прядь волос, наклоняешься к нему, когда тянет на себя, шепчешь на ухо:
- Фетишизм, братик? Это так ммм… по-дорнийски, - вы в комнате одни.
Вы в комнате одни, только щенки вокруг, оставляешь поцелуй на шее Джона, а затем, отстраняясь, в уголках губ.
- Кстати, о магии… Прогуляемся? – щенкам уже тоже можно. – Малыши, хотите погулять в богороще?
Щенкам уже тоже можно на улицу, а богорощи ты любишь, особенно старое дерево у тёплого озера, там хорошо сидеть.
- Мне нравятся эти деревья… - говоришь ты, когда вы уже на поляне.
Вы уже на поляне, щенки вокруг играют, не смотря на то, что это место святое. Ты смеёшься громко, думая о том, что это самая правильная молитва – жизнь. Не зря ее когда-то приносили в жертву… зачерпываешь в ладонь воду из озера и брызгаешь на Джона, смеясь. 
Смеясь, скидываешь верхнее платье и ныряешь в озеро, выныриваешь, опираешься руками на берег, щеночки тыкаются носиками, проверяя, что ты в порядке, целуешь их, а потом тянешь ладошку к Джону.
- Поцеловать тебя… в нос? – он же тоже волк.
Волк, думаешь ты, прищурившись. И здесь так спокойно, смотришь на Джона и дерево за ним, чувствуя, что старая магия за вами наблюдает с лиц на деревьях и через щенков, которые играют вокруг, она в вас самих.