Алистэр был полностью в своей стихии. Сегодня был один из самых спокойных дней в Тфилфитт и Таттинг – скорее всего, из-за того, что времени было всего два часа по полудни, пятница, и все белые и синие воротнички дорабатывали свои последние часы на этой неделе. Конечно, богатых филантропов это не касалось. К нему уже заходила мадам Леруа со своим вездесущим щенком шишуги, который каждый раз намеревался погрызть дорогие ткани. Особенно, ему были по вкусу выкройки из египетского хлопка, что практически довело Фитцжеральда до морального инфаркта. Очень скрытный пожилой волшебник, мерки которого записались как "мистер N", с грузным телом и невероятной шевелюрой. И, конечно, один из его самых любимых посетителей – миссис Ли, которой он не только помог придумать новое платье для приема у высокопоставленных французских волшебников, но и выудил приглашение на этот прием как "подающий надежды молодой дизайнер". В общем и целом, день складывался замечательно, и в таком приподнятом настроении Алистэр и кружил в своем царстве иголок и ножниц, прибираясь перед очередной примеркой. Раскладывать ткани класса люкс волшебству он не доверял, хотя чтобы красиво уложить её на манекен воспользовался волшебной палочкой, закручивая в жгуты и расправляя подол.

　 Именно в этот момент, переферийное зрение поймало нечто, напоминающее вспышку, и он развернулся на каблуках, так и оставаясь с иголкой в одной руке и палочкой в другой, от запылившихся ботинок до вихря на макушке осматривая своего наблюдателя.

　 – Конечно, слава о нашем магазине дошла уже до самого средиземноморского побережья, но экскурсии у нас назначены только на начало сентября, – бесстрастно проговорил Фицжеральд, всё ещё критически осматривая одеяние молодого человека. И как любой из существующих людей мог носить что-то наподобие... этого. У него даже вызвало это улыбку, и заинтересованность победила напускной снобизм. – Хотя давай, показывай, что у тебя там. Моя внешность должна быть достаточно колдогеничной, – он двумя шагами пересек кедровые половицы и, зацепив иголку за карман своего жилета, с интересом склонил набок голову, но так ничего и не увидев кроме объектива, вновь вошел в свою колею. – А по твоему виду и не скажешь, что у тебя талант, где ты нашел эту одежду? – он начал обходить Майло мягкой поступью, разглядывая со всех сторон. – Явно не коллекция последних лет, и похоже на маггловский ЭмЭндЭйч, или как его там называют.

Отредактировано Alistaire Fitzgerald (2018-03-01 20:04:29)

　 Отношение Фицжеральда к общепринятой моде было не таким трепетным, как к нахождению уникального стиля, подходящего человеку, для которого этот стиль и создавался. Многим из его клиентов не подходили современные ткани и то, что обычно «блистает» на Косой Аллее, Лицедейском бульваре и модных показах в Париже. Многим он советовал что-то уникальное, ведь одежда призвана подчеркивать индивидуальность, служить искусству самовыражения, если хотите, нести в массы понятие о том, кто перед ними. Вот он, например, отдавал предпочтение жилеткам, для них в его гардеробной был выделен отдельный шкаф, и все они были распределены по цветовой гамме, узору и пошиву. Однако, было бы кощунством не следить за новыми тенденциями и не идти в ногу со временем. Даже если эти тенденции принадлежали к маггловской культуре. Безусловно, он не кричал на каждом углу о том, что знает не только названия, но интересуется и создаваемыми коллекциями, иногда даже презрительно кривил нос при упоминании маггловских технологий производства ткани, но знания были, и сейчас он понял, что сболтнул лишнего. Вдруг этот фотограф – чистокровный маг под прикрытием. Паранойя могла развиваться пародоксальными темпами, но сейчас он её мастерски заглушил одной мысленной пощечиной, и ответил на широкую улыбку молодого человека своей, с некоторой лукавостью в глазах.

　 – Жаль, но я был бы рад увидеть себя на колдографиях, и недавно даже подумывал о фотосессии в угоду своему самолюбию, – он подмигнул, на секунду подняв взгляд от одежды фотографа, и вновь вернув его на безрукавку чисто-белого цвета и рваные джинсы. Даже протянул руку и беспардонно потрогал ткань, объяснив это в своей голове как профессиональную привычку. – Ближе к ночи? – Алистэр чуть облизнул нижнюю губу, сраженный непосредственностью, как это казалось со стороны, и задумался на несколько мгновений разглядывая ткань.

　– Подожди здесь одну секунду, – портной вскинул палец вверх, будто одним этим движением мог остановить фотографа от исчезновения по-английски, и сам скрылся за тяжелыи шторами, за которыми скрывалась мастерская. Он провёл там в общей сложности минут пять: слышалось перескальзывание колесиков по полу, стальной призвук сдвигаемых в сторону вешалок, шуршание коробок, пока Фицжеральд не выскользнул из своей обители с перекинутыми через предплечье несколькими рубашками разнообразных оттенков и торжественно свисающей с вешалки на двух пальцах куртки из драконьей кожи. Даже не спрашивая разрешение, он расположил это всё на подставке и начал скептично прикладывать к торсу парня, бормоча себе под нос: «если это подшить, и тут сузить, а вот тут убрать рукава, хм»...

　Наконец, очнувшись из своего забытья и осознав, что перед ним не заколдованный манекен, а настоящий человек, он поднял взгляд и победно улыбнулся.

　 – У меня для тебя есть сделка, – портной хитро улыбнулся, перевешивая через спинку стоящего рядом кресла последнюю рубашку, – всё это вещи прошлогодней коллекции, которую у нас уже не берут, но они легко могли бы тебе подойти. Давай так, если мне понравятся твои фотографии, и ты согласишься на фотосессию, я расплачусь с тобой ими. Так ты хоть на честного волшебника будешь похож, а я устрою себе дома маленький алтарь, – он сделал шаг вперед, протягивая руку. – По рукам?

　Общение с миром у Алистэра выражалось в прикосновениях, тактильность – по большей части, являющаяся профессиональным навыком – стало для него способом знакомства. Кончики пальцев часто касались собеседника и его одежды, он любил привлекать внимание, затронув за плечо, и выражать сочувствие легким сжатием предплечья. Когда не оставалось красноречия, чтобы выразить эмоции, на помощь приходили касания. И безусловно, это могло показаться заигрыванием, флиртом и интересом для незнакомых с ним людей. Большую часть времени это являлось правдой, но иногда он просто прикасался, чтобы установить связь и лучше понять собеседника.

　– Здесь и так всё по моим законам, если не считать хозяина данного заведения и мою коллегу. Где ещё можно построить свой мир, кроме рабочего пространства? – он удивленно изогнул бровь, будто незнакомец, точнее Майло, как он представился, говорил очевидные для него вещи. – Вот где ты работаешь, наверняка, в «Придире»? Хотя ты больше походишь на фрилансера,, – он скептично хмыкнул, тут же сглаживая широкой улыбкой. – Алистэр Фицжеральд, и мы с тобой ещё даже не испили из одного бокала, чтобы переходить на ты, но я подыграю Вам, мистер шустрый.

　Он подмигнул, указывая на три высокие пиалы, что стояли на низеньком столике рядом с кассовым аппаратом.

　– Конфетку? – и сам подхватил из вазы продолговатую ириску в яркой обертке, протягивая её Майло. Алистэр тут же отвлекся на сложенную в кресле одежду, подбирая рубашки одну за другой, чтобы до поры до времени отнести их в боковую комнату, и когда уже развернулся, чтобы вновь скрыться за шторой, перед его глазами пристала совсем не привлекательная картина. Язык Майло раздувался в считанные доли секунд, фотоаппарат был отставлен на конторку, и бедный парень буквально задыхался от размеров языка.

　– Ох! Прости, – он вновь сбросил одежду в кресло, двумя шагами пересекая расстояние и заводя руку под конторку, чтобы выудить оттуда другую конфету и самостоятельно втиснуть её за щеку парня. – Приношу извинения, – сквозь плохо скрываемый смех, начал тараторить портной, – сам забыл, что эта вазочка специально для наших особо навязчивых клиентов, которые не дают покоя своими распросами и никак не хотят уходить. Как раз выставил для загадочного мистера, который абсолютно не обращал внимания на мои советы,
и всё норовил прикупить себе костюм, по цвету схожий с расцветкой попугая. Бывает, знаешь ли, богохульство против стиля.