Почему-то здесь я вспоминаю того человека, испуганные глаза, но не Лед в руках отца послужил причиной тому. Страх поселился в них раньше, он увел его отсюда, заставил бежать без оглядки. Стена для многих становится альтернативой смертной казни, но тот человек, дезертир, выбрал смертную казнь, лишь бы не быть здесь. Я вспоминаю его лицо, вижу, как отец поднимает тяжелый фамильный меч, и могу лишь гадать, что же такое должно было случиться, чтобы человек сделал подобный выбор. Бежать без оглядки, зная, что найдут другие, знать, каким будет приговор, и все равно не раздумывая забыть обо всем. Один только страх, и не казнь тому причина.
У дозорных суровые лица и черные плащи. Жизнь на одном месте, один круг обязанностей на все года вперед. Тренировки, мечи в руках, вылазки для разведчиков за Стену, обычные обязанности для гарнизона. Дядя Бенджен отправился на разведку еще до моего приезда, и я расстроен, я думал, что встреча поможет мне скорее принять свой выбор. А я вижу, что реальность отличается от того, что я себе представлял, уже сейчас понимаю. Выбор я сделал, приехав сюда, но все равно отчего-то смотрю на юг, хоть там и только белая ровная пустыня, лишь кротовый городок выделяется дымом из труб в стороне, и думаю, что такую картину мне видеть всю оставшуюся жизнь. Разведчики не возвращаются, зато однажды на юге я вижу движение. Лошади, хотя еще новобранцев, насколько я знаю, пока никто не ждал.
Лорд-командующий выходит навстречу, и люди поднимают головы, отрываясь от своих занятий, видя новые краски – не черный и белый, а яркие цвета, звонкие голоса, девушки… Двое, и взгляды на обеих разные. Первая, высокая, в мужских доспехах, спешивается и без предисловий вклинивается в тренировку гарнизонных, раскидывая одного за другим, а вторая – я поднимаю на нее глаза, слыша про волка, Призрак рядом со мной, прыгает, и я машинально ловлю, руки невольно скользят по телу, оказываясь у нее под плащом, а она обхватывает меня за шею, касается волос. От ее шепота мне почему-то становится жарко, как будто дорнийская пустыня своим дыханием согревает и путает мысли. А они из Дорна, стяги не врут.
- Я новобранец, но мы пока не принесли клятвы. – Я отвожу взгляд, но не убираю рук. – И клятвы, принесенные Дозору, уже не отменишь, надев черное, его уже не снимешь.
Отпускаю ее, ведь она смело стоит на ногах, и делаю шаг назад. Призрак подходит к ней слева, тянет носом воздух, нюхает, знакомится. Лорд-командующий идет к нам, а я вижу движение ладони и ловлю ее руку, едва коснувшуюся шерсти волка, и смотрю изумленно.
- Ты что, эй, это не домашняя собака!
Я повышаю голос и почему-то обращаюсь тоже на «ты», так же, как и она начала сама. Призрак тихо отходит назад, кажется, желание погладить его смутило, да и меня тоже сбило с толку. Я оборачиваюсь на вторую девушку, которая с большим энтузиазмом раскидала почти всех дозорных, и снова смотрю на вторую.
- Я сам здесь недавно… Миледи. Вы приехали, чтобы увидеть Стену? Из Дорна? Тогда то, что вы не боитесь коснуться волка не должно меня удивлять.
Почему-то это вызывает у меня улыбку. Сумасбродство и что-то очень рисковое. А еще мысли на задворках сознания – когда я надену черное, весь остальной мир перестанет для меня существовать, и только такие редкие гости да книги смогут рассказать мне о мире к югу. Пусть раньше мы не выезжали с Севера, но у нас была такая возможность. А скоро ее не останется. Оборачиваюсь, когда слышу фамилию семьи, которую я не ношу.
-  Волка зовут Призрак, а я Джон. – Делаю паузу. Она зовет меня Старком, но я не Старк. – Сноу. Ты… Вы ошиблись. А ты?
Дыхание пустыни снова касается моей щеки, обдавая теплом, и я перескакиваю с одного на другое, не выпуская руки, да и держу ее уже не так, как схватил, но слова заставляют выпустить запястье. Дорнийская пустыня в снегах у основания Стены. Что может быть необычнее? А как дорнийцам необычен этот мир?
Стоит сделать это, как рука снова касается белой шерсти, и я вижу, что Призрак позволяет себя коснуться. Но глухо рычит, предупреждая. А она говорит мне, что не ошиблась, это просто я ничего не понимаю.
- Я не Старк.
Еще раз. Будь я Старком, был бы я здесь? Отчего-то мне кажется, что да, был бы все равно. Если бы отец попросил короля узаконить меня, это бы немногое изменило. Сам касаюсь белой шерсти Призрака, чешу его между ушей, как будто ищу поддержки для своих слов.
- Я даже не знаю имени своей матери. Я Сноу. И Призрак не похож на своих братьев.
Слышу окрик другой девушки, оборачиваюсь, не сразу понимая, но потом фыркаю себе под нос.
- Ваша подруга сильна и отлично сражается. И шутит.
Оборачиваюсь, и снова пустыня рядом. И мне кажется, что не только укусить. Поглотить, иссушить, как снежная пустыня способна задушить своим холодом, до этого нежно укутав и напоследок дав почувствовать, как будто страшный холод уходит, а сон станет лучшим выходом. Милосердие. О долгих зимах говорят, что находят замерзших с улыбкой на губах. Возможно, что долгое лето такое же? Однако пока я вижу лишь только любопытство и очень много риска от них обеих. От их спутников тоже – даже безрассудное лицедейство, что от одной, что от другой. Раскидывать мальчишек и взрослых мужчин, показывая, что из них никудышные воины. И вот эти шутки, никакой дистанции, и я невольно шарахаюсь, но Ним не отпускает и тянется за мной. Прикосновение губ к шее и обещанный укус. Касаюсь этого места рукой и хмурюсь, смущаясь и не понимая.
- Вызов?
Она совсем другая, не скажешь, что ринется в битву раскидывать новобранцев. А еще ее слова оставляют простор для воображения, и очень много.
- Я не трогаю девушек, и вызов… Невозможно. Нет.
Она смеется, я хмурюсь. Призрак вновь тихо рычит, и я снова касаюсь его головы. Мы оба сбиты  столку, и оба не понимаем, что делать. Но я знаю, что делать точно нельзя. В это время у второй гостьи Стены соперников уже не остается.
- Я не недооцениваю, я не так воспитан, и…
И снова дрнийская пустыня и слова. Она играет словами, путая, и предостережение насчет еды кажется уже очень уместным. И смешным. Я смеюсь над собой, потому что введусь на все и, вместо того, чтобы развернуться и уйти восвояси, оставив гостей лорду-командующему дозором, к которому даже не принадлежу, в ответ на блеснувший (из складок юбки, мне не померещилось) нож, достаю свой меч. И отражаю удары – я не собираюсь нападать.
Я не нападаю, но и недооцениваю, потому что она знает, что делает, и, несмотря на то, что непохожа на сестру, далеко не беззащитна. Я замечаю то, как она движется, она ловкая, но, действительно, дальний бой для нее предпочтительнее, потому что, как ни крути, а в бою ближнем часто победителя определяет не точность удара, а грубая сила, и сила на моей стороне. Сила, но на лопатках оказываюсь я, стоит мне отвлечься. Дорнийская пустыня побеждает, и помогает ей в этом хитрость. Я на земле, а Ним надо мной, мой меч далеко, но я не помню о нем, когда кончик косы скользит по моей щеке вниз, когда ее хозяйка надо мной нависает, и я тянусь к волосам, но не успеваю коснуться, она встает.
- С едой играть нельзя. – Качаю головой, поднимаясь следом.
Волк – волками и называют Старков, но это обращение не вызывает во мне споров. Призрак провожает ее следом, смотря, не мигая, а я оборачиваюсь на гарнизонных, раскиданных старшей из сестер. Старые воины, наблюдавшие за поединком, прячут в бородах улыбки, те, кто моложе, переживают свой проигрыш, а я смотрю вслед Ним, она оборачивается.
- Вам нужно разместиться и отдохнуть с дороги. Все рассказы будут после.
После, зная, где разместили гостей, я встречаю Ним, вспоминая свое обещание. Мы поднимаемся на вершину Стены и идем вдоль дозорных, оставаясь чуть в стороне от людей. Белая гладь вправо и влево, вперед и назад. Черные деревья, торчащие в снегу на сервере такие же, как и те, что торчат на юге, но с юга видно дымок труб кротового городка, а к северу только зима и неизвестность.
- Мой дядя служит здесь главным разведчиком. – Я начинаю ни с того, не с сего, не к месту, но почему-то начинаю рассказ я с дяди Бенджена. – Они ушли за Стену еще до моего приезда сюда, и до сих пор не вернулись. Их ждут со дня на день. На Стену попадают не только воры и убийцы, хотя таких здесь большинство. Есть еще те, кто сам выбирает для себя этот путь. Я приехал сюда по своей воле.
Правда, воля моя была выбрана за меня, и я усмехаюсь. Иллюзия выбора и лучшей доли.
- Север не дает много шансов бастардам. Преступники тоже выбирают Стену, потому что у них нет другого выбора, только смерть. Возможно, мой выбор был предопределен тогда, когда я появился на свет.
Я смотрю на Север, а после оборачиваюсь и смотрю на юг.
- А что привело вас так далеко? Это безумие – проделать такой путь с юга на север, добраться до Стены. О Стене помнят только в Винтерфелле, потому что она рядом, а южнее припоминают только если нужно подчистить тюрьмы.
Я вздыхаю и смотрю на Ним. Кажется, что нет ничего более неуместного, чем она на Стене, гостья с юга, непривычная ко всему здесь, для которой Стена, одичалые и дозор – только далекие сказки.
- Ты любишь старые сказки? – Я усмехаюсь. – Говорят, что за стеной есть великаны, живут страшные силы, огромные звери, но после Призрака я, наверное, верю в это. Лютоволки не миф, и год назад мы нашли мертвую волчицу южнее Стены, и с ней живых волчат. Так у меня появился Призрак, а у братьев и сестер их волки.
Поднимается ветер, он треплет плащ Нимерии и мой собственный, но я привычный, а она точно нет. Снимаю свой плащ и набрасываю ей на плечи, мне холодно не будет.
- В тот день отец казнил человека, дезертира из Ночного дозора. Я помню его лицо, его глаза. За Стеной он увидел что-то такое, что его совсем не пугала казнь, он все еще боялся другого. Там есть что-то, старые сказки – не сказки. А дяди все еще нет.
Я замолкаю и мы несколько мгновений стоим молча, я собираюсь с мыслями, а потом улыбаюсь.
- Не думай, что я тебя запугиваю этими историями. Нужно бояться людей, а не таинственных темных сил. Люди рядом, и зла в них гораздо больше. Вы очень рискуете, приехав сюда, хоть вас и много, всякое может случиться. Очень далеко от дома, очень много опасностей по пути.
Качаю головой и улыбаюсь.
- Но вы отчаянные, и очень любопытные, верно? Вы останавливались по пути в Винтерфелле? Отец уехал, забрав с собой дочерей, вместе с королем, и теперь там мой брат, и два других брата тоже с ним. Вы разминулись с королем всего в пару дней.
Ветер поднимается еще сильнее. Наверху он ощущается ярче и больнее жалит, пробираясь под одежду, сильнее кусает за пятки. Сверху падают первые снежники.
- Нам нужно спуститься, может подняться буря, а внизу это все безопасно. Вас разместили в башне командующего? Это хорошо. Новобранцы живут в казарме вот там, возле гарнизонных. Каждому здесь найдут дело по его способностям, стоит лишь принести клятвы.
Мы спускаемся, и внизу нас встречает Призрак, тыкается носом в мою ладонь и отбегает вперед, а я провожаю Ним до отведенных ей покоев.
- Где твоя сестра? Которая не любит играть с едой, а сразу раскидывает ее направо и налево?
У девушек есть охрана, но сестра кажется мне самым лучшим для Ним охранником. Дорнийцы хорошие воины, но их немного, и их страна слишком далеко.

Когда отец оказывается в Солнечном копье, видно, что ему не по себе. Видно, что он переживает поражение и теперь чувствует себя обязанным дорнийцам, а это чувство гордого северянина ранит как меч. Он смотрит на меня, тоже не понимая, или, наоборот, думая о чем-то своем, наблюдает, как я обнимаю Арью, как Санса подходит ко мне, опустив глаза, и я обнимаю свою вторую сестру, как знакомлю их с Ним и ее сестрами – и держу ладонь Ним в своей руке. Отец знает, что никакая помощь не бывает безвозмездной, но другой помощи у нас нет, и мы с Ним собираемся к Роббу, это нужно успеть сделать очень срочно. Один день передышки на разговор с отцом, и корабль несет нас на север, снова путь, который мы проделали когда-то назад, который открыл для меня совсем другую новую жизнь, о которой я даже не смел мечтать.
Мы должны успеть до того, как Робб примет какое-то решение, чтобы на него повлиять. Мы въезжаем в ворота замка, которые в последний раз я покидал, думая, что уже не увижу. Я писал Роббу, что передумал оставаться в дозоре, но моя судьба после этого для родных так и оставалась неясной, и вот теперь мы с Ним опять на севере. Если бы не она, что бы было сейчас со мной? А где она была? Вечер уже спустился, темнеет сейчас все раньше, и замок освящен факелами, а вокруг темнота, только окна домов возле замковых стен светятся теплом, ржут кони и лают собаки.
- Если бы не твое любопытство, сейчас я бы стоял на Стене, собирая по крупицам новости о сестрах, об отце и братьях, и не мог ни на что повлиять.
Я спешиваюсь и протягиваю руки, чтобы поймать ее – как в первый раз, мне нравится, когда она рядом, нравится держать ее в своих руках, даже если вот так. Я ловлю и на пару секунд задерживаю ее в воздухе, заглядывая в лицо.
- Добро пожаловать в Винтерфелл, место, где я вырос.
Робб уже спешит к нам, видит меня и обнимает, и я обнимаю брата, представляю его Ним, и говорю, что у нас есть новости, нужно пройти внутрь. Внутри я отдаю брату письмо отца и, видя леди Кейтилин, сразу говорю, что отец и девочки живы, и они в Дорне. Они с Роббом читают письмо вместе, и вдруг входит Рикон, сонно трет глаза, зовет мать, а, видя меня, в миг просыпается.
- Джон!
Я обнимаю самого младшего брата и поднимаю его на руки, смеюсь.
- Как ты вырос! Где твой Лохматый Песик?
Огромный лютоволк появляется в комнате, Призрак подходит к нему, нюхая самого свирепого своего брата. Черный и белый, две противоположности.
- А Бран спит? Как он назвал своего волка?
Мальчик держится за мою шею и вертит головой, смотрит на Ним, и я подхожу к ней, знакомя их друг с другом.
- Это Ним. А это Рикон, мой младший брат.
И при этом я ловлю на себе взгляд леди Кейтилин, какой-то странный взгляд. Они дочитали письмо, а мальчик тянет меня, спрашивает, почему мама сказала, что я уехал и больше не приеду домой, а я приехал, и что он хочет показать мне что-то, что-то рассказать, и спрашивает у Ним, знает ли она сказки, а я ставлю мальчика на ноги, он тянет Ним знакомиться с Лохматым Песиком. Я смотрю на Робба, и на его лице облегчение. А леди Старк говорит, что нас нужно устроить, и что моя старая комната осталась в том же виде, но запинается, глядя на Ним. Я обнимаю девушку и киваю.
- Та комната нам подойдет, спасибо.
И Робб поднимает на нас глаза и улыбается. Все планы и переговоры будут завтра, эту ночь всем нужно все обдумать. Рикон отказывается идти спать без нас и капризничает на уговоры старой няни и матери, пока я не заверяю его, что утром мы тоже будем здесь, а сейчас его проводим. Леди Кейтилин остается, чтобы дать какие-то указания слугам, но с нами идет Робб. Уложив ребенка, мы заглядываем в комнату Брана, думая, что он спит, но мальчик зовет меня по имени и говорит, что знал, что я приеду. Я прохожу и обнимаю брата, и мне больно видеть его прикованным к постели, это страшно. Робб отдает письмо и ему, а я не могу не думать о том, что мой брат калека на всю жизнь. Мы сидим с Браном какое-то время, я тоже знакомлю их с Ним, и он просит ее зайти к нему как-нибудь, рассказать о Дорне. А, когда мы уходим, Бран говорит, что назвал волка Лето.
Мы расходимся и с Роббом, он благодарит Ним, снова обнимает меня и говорит, что очень рад мне, и дело не в письме, и что он скучал, что ему меня не хватало. А потом он тыкает меня локтем под ребра и со смехом в голосе ворчит, что о том, что я женился, я мог бы и написать.
- Робб, мы… - Я смотрю на приоткрытую в комнату дверь, за которой скрылась Ним, и думаю, что, наверное, да, я женился сразу, тогда, на Стене. Да и Ним упирается не потому, что не уверена в чем-то. – Я звал ее много раз, но в Дорне все немного иначе… Но она моя жена, не смотря на все септы, я ее люблю.
Желаю брату спокойной ночи и тоже ухожу в комнату, которая помнит меня намного дольше всех прочих комнат, где мне приходилось бывать. Подхожу к Ним и обнимаю ее со спины.
- Снова Север, снова меха и плащи? – Я целую ее за ухом, покачивая в руках. – Сегодня всем нужно все обдумать, а нам отдохнуть. Все планы завтра.
Обегаю взглядом комнату, правда, почти ничего не изменилось. Вещи, которые я взял с собой на Стену, теперь частично в Дорне, частично со мной, а в остальном обстановка все та же. Комната, которая помнила меня мальчишкой, юношей перед отъездом из замка, теперь встречает мужчину.
- Что ты думаешь, как тебе эта встреча? Это место, ммм?
Мне нравится, что в комнате мы не зажигали свечи, и что единственный источник света сейчас – окно, за которым светит луна. В детстве мне нравилось иногда, погасив свет, смотреть на мир за окном и представлять себя то Дейроном Юным, то Эйгоном Завоевателем, то еще кем-нибудь, прославленным воином или великим королем. Кто в детстве не мечтает о великих подвигах и больших свершениях? И кто, будучи взрослым, продолжает мечтать о них? Сейчас мне не хочется подвигов. Мне хочется знать, что мои родные живы, что на пороге не ждет война. Мне хочется, чтобы Ним была со мной рядом и, чтобы, когда-нибудь она сказала мне «да». Быть может, сейчас?
- Ним… Выходи за меня? Здесь Север, здесь старые боги и богорощи. Будь моей женой?
Обнимаю ее и касаюсь губами губ, тянусь к косам и вытягиваю из них ленты, позволяя волосам рассыпаться темными волнами.
- Ним?..
Лбом прижимаюсь к ее лбу, расплетая волосы дальше.
- Ним, ты слышишь? Мм?

Снова наш путь лежит на юг уже известным маршрутом, но на этот раз чувства от него другие. Я больше не еду в неизвестность навстречу тому будущему, которое не представляю, оставляя только то, что с уверенностью могу предсказать наперед, и куда я всегда успею. Глядя на приближающийся берег и высокую башню Солнечного копья, я чувствую, что еду туда, где меня ждут. Домой.
Когда я ехал сюда в первый раз, я знал только то, что хочу быть рядом с Ним, и что ее путь стал моей дорогой. Возвращение на Север уже сразу было для меня чем-то недолгим. Не путь назад, а дело, которое туда ведет. Дом мой здесь – там, где ее дом. Правда, и сейчас за моей спиной остается уже другой север, не холодная Стена, куда меня сослали себе на погибель, не место, которое помнит меня ребенком, но не желает больше видеть. Север будет рад нам, теперь, если мы снова захотим проделать такой путь снова, он нас с Ним встретит. Ну а пока нас встречает закатная прохлада Дорна и новости, которые мы пропустили.
Отцу, сестрам, всем после полного доклада о том, что удалось нам сделать, интересны совсем другие вещи. Мы с Ним передаем им письма, которые нельзя оставить почтовому ворону, рассказываем о другой части семьи Старк, которую теперь разделяют многие сотни лиг. О том, каким взрослым стал Рикон, о том, что Бран хоть и не сможет ходить, но его жизнь вне опасности, о том, что Робб справляется с выполнением своих обязанностей, и его слушают, о том, что леди Кейтилин смогла побывать на родине, и ее старший сын ездил с ней. Мы говорим долго, девочки слушают и задают вопросы, отец больше молчит. Его нога еще болит, рана так до конца и не зажила, и, скорее всего, всю жизнь ему нужно будет опираться на трость, отец больше не воин. Когда Арья, которая сидит рядом со мной, начинает валиться на мое плечо, я понимаю, что уже глубокая ночь, и всем пора спать. Мы уходим, Арью в отведенную девочкам комнату я уношу сам, и после мы с Ним скрываемся за дверью нашей общей спальни. И мы оба не знаем, что отец еще какое-то время провожает нас задумчивым взглядом, хмурясь и думая о чем-то.
Несмотря на то, что Дорн я ощущаю домом, за дверью мы попадаем в дом в доме, в наш собственный мир. Я обнимаю Ним и мы снова смотрим в окно, луна в небе та же, но только пейзаж другой.
- Значит, все-таки септа. – Я целую ее в висок и зарываюсь в волосы лицом. – Мы дома, Ним. Наш дом здесь.
Здесь, где когда-то жила моя мать, где живет ее отец, где я появился на свет, а она, рожденная за морем, сочетает в себе все, что есть эта земля, и все это я люблю. Через Ним я узнал Дорн и понял, что такое дом на самом деле. Дом это человек, которого любишь. Я делаю шаг и тяну ее к постели, целую, путаясь в прядях ее волос. Даже странно, не думал, что когда-то снова окажусь в Винтерфелле, и что все закончится примирением и объятиями женщины, которая могла бы заменить мне мать, но так никогда не сумела. Только перед нашим с Ним отъездом, но быть старше не значит мудрее. Все мы люди.
Уже потом мы лежим, я обнимаю Ним и сонно шепчу ей что-то. Что люблю и как она была права, когда звала меня со Стены. И что я рад, что смог познакомить ее с братьями и показать Винтерфелл. И что я жду того дня, когда мы станем мужем и женой, хотя и случилось это намного раньше.
- Помнишь, тогда, на Стене, я накрыл тебя своим плащом?
Я тихо смеюсь, перебирая ее волосы, подношу кончики к губам и целую черный скользящий сквозь пальцы шелк.
- А ты меня, и обняла, заговорив о дорогах? Это оказался самый правильный путь из всех возможных. Но септа или богороща, - я привстаю на подушках, опираясь на локоть, и нависаю над ней, наигранно делая лицо очень серьезным, - при этом остаются за нами. И скоро.
Смеюсь и быстро целую ее в кончик носа, а потом обнимаю и снова тяну ее к себе. И мне кажется, что, несмотря на все, что делается в столице, что где-то на западе собирается гроза, счастье есть. И я точно знаю его голос и цвет глаз. И имя.
А на следующий день, когда Ним где-то с сестрами, меня зовет отец. От говорит о том, что делают сейчас Ланнистеры и вспоминает то, что при восстании Баратеона делали Таргариены, что творилось в столице и в Красном замке, когда все вошли. И после вдруг спрашивает обо мне и Ним. И я даже как-то теряю дар речи. Отец смотрит на меня прямо и заявляет, что мы с ней не подходим друг другу. Медленно начинаю соображать, как такое могло прийти ему в голову, и почему вдруг разговор об этом зашел сейчас. Я говорю ему, что мы друг друга любим, что то, откуда мы, для нас совсем не играет роли. А если уж дело за тем, чтобы дойти до септы, то с этим тоже мы скоро разберемся, и вообще никаких причин что-то даже думать не будет даже у самой пожилой септы-воспитательницы юных леди на Севере.
А отец спрашивает меня, точно ли я знаю, на ком собираюсь жениться. И рассказывает мне о том, почему заговорил о прошлом, через которое прошел.
Я возвращаюсь в наши комнаты и растерянно переставляю предметы. Доска для кайвассы, шкатулки, маленькое ручное зеркало, цветные ленты. Застежка для плаща уже моя, рубашка, переброшенная через спинку стула, нож, который Робб перед отъездом отдал мне в Винтерфелле. Мы так перемешались, Север и Юг, я и она. Ним теперь расчесывает волосы гребнем, сделанным из чардрева, а я ношу браслет, который она мне подарила, когда мы только приехали сюда в первый раз. И Ним совсем ничего не знает, когда с улыбкой смотрит на развевающиеся стяги над Солнечным копьем, или когда надевает платье из ткани, расшитой солнцами. Мне нет резона не верить моему отцу, когда он говорит, он не лжет. Но могу ли я выдать эту тайну Ним? Ей, которая обожает свой край, сестер, отца, который тоже не может не знать. Рассказать, что ей врали всю жизнь, но, если молчать, то продолжить это вранье, поддержать его самому? Она доверяет нам всем, правда ей не понравится. Но и лжи она рада не будет. Пропускаю сквозь пальцы одну из лент, с вышивкой золотой нитью – тоже солнца, тот же символ, вся она в нем. И не замечаю, как она тихо входит и обнимает, заглядывая через плечо, спрашивая, что со мной.
- Со мной? А что со мной? Все нормально.
Я улыбаюсь, обнимая ее в ответ, но вглядываюсь в лицо, уже изученное до мельчайших деталей, провожу по волосам и начинаю вплетать ленту, которую теребил до того.
- А где ты была? Я слышал, что пришел корабль из Староместа, ничего не слышно, что говорят моряки?
Все еще не знаю, что делать, и мне на ум приходит страшная картина – маленькая девочка, которая прячется под кроватью, когда убивают ее мать. Я вздрагиваю, а Ним говорит, что не верит. Она же вспомнит все это, наверняка детские воспоминания начнут просыпаться, когда она узнает свое данное при рождении имя. Я увожу Ним к кровати и усаживаю ее к себе на колени, обнимая, и молчу, укачивая в руках. Северный дурень, который не знает, что ему делать. А Ним простыми словами не обмануть, тем более, если они не очень убедительны. Она целует и говорит о том, что проблемы у нас общие, и я могу рассказать ей обо всем, и вместе мы все решим. Но я не могу. Качаю головой, притягивая ее к себе.
- Нет. Я же говорю – все нормально, ничего не случилось, я только говорил с отцом, а ты явно видела больше, вот и расскажи мне про это.

Отредактировано Marhold Fawley (2019-01-07 00:58:05)

Стена давно не видела так много гостей. Тирион Ланнистер приезжал со мной посмотреть на нее, но он уехал, а я остался. И вот теперь еще более необычные гости – дорнийцы. Дорницы громкие и веселые, держатся друг друга, создают непривычное оживление в этом молчаливом краю. Молчаливые люди, одетые в черное, кидают взгляды. В чем дело, в том, что поведение гостей кажется им слишком легким и беззаботным, или в том, что они здесь на время, и вольны покинуть это место, когда пожелают?
Мы, новобранцы, не принесшие клятвы, тоже порой получаем такие взгляды в свой адрес. Только мы сами для них – мальчишки, не знающие жизнь. Я бастард, и на Стене мне дают прозвище, для них я лорд Сноу. Но меня смотрят с куда большим сомнением, происхождением я выделяюсь. Кроме меня, бастарда, здесь есть еще один новобранец, в котором течет кровь лорда, но он не бастард. Сын, от которого отказался отец. Я могу постоять за себя, но он для этого слишком мягок, и совсем не обучен военному делу. Его отправили сюда умирать.
Люди легко чувствуют слабость. Те, кого раньше шпыняли почем зря лорды и их сыновья, видят возможность хоть в чем-то показать свое превосходство над всеми, кто был так удачлив, чтобы родиться в замке, а не сырой избе, в лице тучного неумелого юноши, у которого нет ничего, кроме имени и возможности сохранить лицо, добровольно уйдя на Стену. Опасность для него – не одичалые. Свои же. Я не могу этого выносить.
Дорнийцы приезжают за несколько дней до присяги, когда пополнение даст клятвы дозорных и наденет черное навсегда. Вопрос девушки, которая прыгает прямо мне в руки – я отвечаю на него серьезно, а она шепчет дальше, говоря, что я еще могу подумать. О чем мне думать? Север – холодный край, суровый и молчаливый. Жаркому шепоту нет места на Стене. Дыхание пустыни как будто касается моей щеки. Слова настигают потом.
- Черное – не только цвет. Просто символ.
Она все понимает, а я слишком поздно вспоминаю, что следовало бы убрать руки, отвожу взгляд. Как раз вовремя, чтобы увидеть ладонь, которая тянется к Призраку. Едва успеваю перехватить, удивляясь и одновременно нет – что говорить о самосохранении людям, проделавшим путь с тысячи лиг, чтобы увидеть Стену и…
- Таких мальчишек пруд-пруди, а Стена… Мало, кто приезжает сюда по своей воле. Но, мне кажется, что это стоит увидеть.
Мы говорим об именах. Старк – она зовет меня именем отца, но я ношу другое. Поправляю. И вновь перескакиваю с обращения на обращение, но она поправляет. Призрак подходит и позволяет себя коснуться. И меня она треплет по волосам, а потом касается моей щеки, и это тоже меня сбивает.
- На Стене меня прозвали лордом Сноу. – Я улыбаюсь, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Они ошиблись в другом, я не лорд. Но да, верно, я – это я.
Просто я, много это, или мало? Глупый мальчишка, которому здесь не место? Здесь есть место каждому, кому некуда идти. Если даже на Стене человеку нет места, то куда же ему идти?
Она касается губами моей шеи, прикусывая кожу, и я вздрагиваю, почти отшатнувшись, неожиданно. Касаюсь этого места рукой – от него по телу разбегается ворох мурашек и приятное тепло задерживается дольше. А Ним бросает мне вызов, но я не могу его принять, это же просто абсурд… Но она не собирается менять свое решение, из складок юкки появляется нож, и я начинаю отбивать удары. Все заканчивается быстро, и я на лопатках, но думаю совсем не о нашем тренировочном бое. Она играла не честно, но в этом ее сила. Коса щекочет мне щеку, и я тянусь к волосам, но не успеваю коснуться. Могу лишь отшутиться, вставая с земли. Ним продолжает, немного перевернув фразу сестры, и я растерянно хлопаю глазами, пытаясь понять, что она имеет в виду.
- Играть со мной? Тебе понравилась… игра?
Лорд-коммандующий зовет к себе гостей, а я остаюсь растерянным, в снегу, и провожаю их взглядом. А потом, когда они скрываются в башне, вспоминаю о том, что, кроме приезда гостей, дозор живет своей обычной жизнью. Нужно посмотреть, как дела у Сэма.
А после мы поднимаемся на Стену – в конце концов, они здесь ради нее. Люди из Дорна держатся друг друга, у комнат девушек охрана, и это правильно. Но наверх мы идем с Ним вдвоем. Смотрим вдаль, и я снова думаю о том, что этот пейзаж скоро станет единственным мне доступным, и лишь редкие гости, рискнувшие заехать так далеко, чтобы увидеть полумифическую Стену, станут глотком свежего воздуха. Который кружит голову и путает мысли. Я начинаю говорить. И говорю, говорю, перескакивая с одного на другое, рассказывая, что я чувствую по отношению к этому месту, с чем оно связано. Говорю о Севере и страхах, о том, где на самом деле живет опасность. А Ним перебирает мои волосы и  накидывает мне на голову капюшон, не прерывает, позволяя закончить рассказ, выговориться, а после качает головой.
- Здесь меня ждали… Здесь можно быть полезным.
Я почему-то опускаю глаза. Пример дяди, но дядя меня отговаривал приходить сюда слишком рано. Только вот теперь, с отъездом отца, у меня больше не было выбора. И я тут, уверенный в своем решении. Или нет?
Ним вдруг улыбается, подходит ближе и закрывает мне глаза. Она говорит, а я чувствую какой-то тонкий аромат от ее рук, нездешний, ни на что не похожий. Она говорит, что здесь не ждут никого, и что меня ждут в других местах и на других дорогах, и просит меня представить себя на перекрестке. Я представляю. Перекресток и много дорог, все, как она говорит. Одна из них ведет в Простор, другая в Дорн, третья… И она вспоминает Бриндена Риверса, легенду, который, кажется, побывал везде, и никто не знает, куда исчез после.
Я едва заметно улыбаюсь, слушая это. Стоя здесь, на краю мира, посреди ледяной пустыни в месте, откуда не будет возврата. Одна из этих дорог ведет сюда, но я пока еще на нее не вступил. У меня пока еще есть выбор из этих десятков дорог.
- Мне нравится, как ты говоришь мое имя.
Говорю вдруг, когда она убирает ладони, перед нами белая пустыня, но под снегом, как будто, тропинки, проложенные в разные стороны пути. Мне, правда, нравится это «Джон». Не Старк, Сноу или что бы то ни было. Мое имя. Просто я.
- Я вижу. Их много, но кто может ждать меня на каждой, если там даже не подозревают о моем существовании? Вступая на один путь, любой, я откажусь от всех других.
Но нет, я вижу, что дороги дальше переплетаются между собой, соединяются или разветвляются. Иногда делают повороты на сто восемьдесят градусов или вычерчивают петли. И только один путь абсолютно прямой. Самый близкий ко мне.
- Думаешь, для меня еще есть надежда?
А она горит, что дорнийцы любят жизнь. И снова произносит мое имя. А я замечаю, что ветер поднимается, а они, гости с юга, не привыкли к холоду, и теплый плащ от северной погоды не защитит.
- И что дает вам жизнь? Жизнь любит тех, кто идет на риск, жизнь… Она в вас. А это место замирает в снегах. Сотни лет дозор делает одно и то же. Но он нужен, Стена нужна, и кто-то должен делать это. А я…
А я не договариваю, потому что плащ мне возвращается, но приходит он вместе с теплом – с Ним, которая обнимает, прижимаясь, и я запахиваю полы своего плаща вокруг нее, согревая. И согреваясь от того, что она рядом, что она выслушала и все это сказала. Я, правда, совсем не знаю… Белая пустыня впереди, но так хочется верить в несчетное число путей под снегом.
А она смеется, упоминая о плащах. Да, похоже на ритуал при свадьбе – улыбка трогает мои губы, когда Ним говорит об этом. Правда, вот это она считает не своим, и теперь моя очередь покачать головой, прижав ее ближе к себе.
- Но это то, что должно быть, такая история самая верная. И, Ним, говоря так, ты тоже отметаешь дороги, пути, про которые говоришь мне.
Ее имя тоже звучит, и я не знаю, нравится ли ей это. Но она говорит, что я могу ей это попробовать показать… Провожу по ее волосам, как хотел сделать утром и, кажется, дорнийская пустыня берет надо мной верх окончательно и бесповоротно.
- Закрой глаза.
Наклоняюсь и целую, не зная, что на меня нашло, но чувствуя, что так правильно, и ветер треплет капюшоны, а они, соприкасаясь, закрывают мир льда и снега от глаз.
- Мой дом? – У меня его нет. Сейчас нет места, которое я бы мог назвать домом. Я стою на перекрестке дорог, и выбираю его тоже – дом. – Я люблю этот замок. Место, где прошло мое детство… А магия чувствуется здесь особенно сильно.
Я вновь смотрю вдаль, впереди уже все белое, подступает метель. А позади, там замок Винтерфелл, где меня тоже никто не ждет, как и на дорогах, о которых говорит мне Ним. Правда, я начинаю понимать, что суть не столько в людях, как в возможностях. Но отчего-то мне кажется, что замок я еще увижу, но нескоро.
Мы спускаемся, я провожаю Ним до ее комнат. Ее сестры не видно, а на вопрос о ней девушка только смеется.
- Я волнуюсь совсем не об этом. Стена, здесь много преступников. Ваши люди с вами, но их не так много, если кто-то здесь замыслит недоброе…
Могут, потому что видят гостей как будто из другого мира и из другой жизни, и вспоминают времена, когда тоже не были связаны клятвами и привязаны к одному месту. Она входит и протягивает ко мне руку. Меня приглашают зайти?
За нами сразу запирается дверь, а Ним просит меня помочь. Представляю, как тяжелые меховые плащи непривычны дорнийцам. Я помогаю избавиться от ноши, девушка исчезает из вида за ширмой, а я стою, как дурак, переминаясь с ноги на ногу.
- Кто-то здесь может замыслить такое, и нужна охрана, Ним. Я буду смотреть, чтобы такого не случилось. Охранять.
Я говорю в сторону ширмы и слышу легкий звон, когда Ним появляется передо мной в легком платье из тонкого шелка. В комнате тепло, я чувствую, но дело не в жаре от камина. Снова звон, ищу его источник, звук помогает отвести взгляд от слишком неплотной ткани, которая открывает намного больше. Улыбаюсь уголками губ, когда она проходит мимо и берет кувшин, снова слышу его.
- Лорд-коммандующий старается, чтобы его гости не знали неудобств. – Призрак быстро осматривается и укладывается на ковре, и меня зовут присесть с ним рядом, протягивая кубок. – А что вы не любите?
А Ним подходит к волку и быстро наклоняется, я едва успеваю понять – и Призрак тоже, смотрю растеряно, и вдруг усмехаюсь.
- Вы точно бесстрашные. Совсем, безрассудно.
И это потрясающе, на самом деле, правда, но и пугает в то же время. Никаких границ, но их отсутствие может увести очень далеко. Хотя, что может быть дальше, чем Стена?
Ним тянет меня за плащ, стягивая, говоря о жаре, но моя одежда намного плотнее, на Севере к таким тканям не привыкли, к ярким краскам тоже. Я беру красивый кубок в руки, но мне сегодня не пить вина. Я должен оставаться трезвым и внимательным, чтобы исполнить свое обещание. Я охраняю ее, и важна скорость моей реакции.
- Я не боюсь быть съеденным. Спасибо, но я должен быть трезв, я же дал обещание охранять тебя, хотя, я верю, что мне в жизни не предлагали вина лучше. – Улыбаюсь и отставляю кубок, уверен, вино прекрасное. А фраза получается странная, и я пытаюсь замаскировать ее, задавая вопрос, на который так и не нашел ответа. – когда ты вышла, звон… Что это. Откуда?
Ним достает фрукты, которые я тоже никогда не видел. Снова что-то звенит еле слышно, когда она разрезает один, протягивая кусочек мне. Я не могу пить вина, но могу попробовать этот заморский фрукт, которому не знаю названия. Правда, Ним опережает вопрос и называет. Беру кусочек губами, чувствуя сладкий сок. Другие фрукты и их названия идут дальше следом.
- Сердце дракона? Вы даете красивые названия вашим фруктам. – А она теперь подносит кубок, уговаривая попробовать и вино. Качаю головой, решение принято. – Еще кусочек эшты. Или два.
Она касается моей щеки, и мне жаль, когда рука исчезает, но зато следует ответ на мой вопрос. Ним приподнимает ткань платья и ведет ногой – на ноге звенят браслеты, я тянусь и касаюсь металла, вызывая звон теперь сам.
- Дорнийский секрет? Музыка в каждом движении и загадка, суть которой становится ясной не всем. Ты как будто из другого мира, но как будто так давно мне знакома. Но в то же время продолжаешь меня удивлять.
Веду рукой, касаясь браслетов, кожи, а после убираю руку, думая, что, правда, я, как будто знаю Ним не один день, а сотню лет. Почему-то я могу доверить ей свои мысли и знать, что она не посмеется и не пропустит их мимо, а услышит. Почему-то я слышу ее и стараюсь увидеть то, о чем мне старается рассказать она. Не только слова, но и звуки, вкус, запах – все это создает картину мира, в котором никогда не был. И не побываю, если принесу обеты, которые собирался.
- Расскажи мне о вашей стране? Вот ты закрываешь глаза – что ты видишь? Что представляешь, когда кто-то говорит тебе о доме? Что первое приходит в голову?
Мне не хочется рассказ как по книгам, которые были в библиотеке Винтерфелла. Я хочу ее мысли и чувства о месте, откуда она. Здесь, на краю света, когда за окнами собирается снежная буря. Я хочу услышать.
Время бежит вперед. Пора спать, но я все еще на посту, посматриваю на свой плащ, думая расположиться на полу, а Ним утягивает меня к кровати, говоря, что нам обоим хватит места.
-Я все еще не боюсь стать съеденным. – Но спать в одной постели… Мне кажется, что я очень плохой охранник, но я поддаюсь. И Ним накидывает на нас одеяло. Дыхание пустыни совсем рядом. Стоит коснуться, и что со мной будет?
Пустыня касается меня первой, Ним нависает и шепчет, зовет уехать с собой. Я все еще не дал обеты, я все еще могу выбирать дороги. Тот перекресток, я сейчас там. Мне нужно выбрать дорогу, на которую ступить.
- Я пришел на Стену с твердым намерением стать дозорным. Принести клятвы и нести эту невидимую всему миру службу до конца своих дней. – Губы как будто пересохли, потому что жар пустыни так близко. Я говорю почти шепотом, но для меня это важно. – Меня будут уважать за то, кто я есть? А ты будешь уважать меня, зная это?
Смотрю внимательно, а она вдруг смеется, падая на подушки рядом, и Призрак прыгает на кровать, устраиваясь в ногах, красные угольки глаз смотрят на нас с непониманием. А она говорит, что уже уважает, но звучит это как-то… Я, наверное, краснею. Кто-то другой на моем месте поступил бы иначе, наверняка. И Ним просит ее поцеловать. Я просто ужасный охранник, худший из всех, тянусь, и, уже чувствуя ее пальцы в волосах, касаюсь губами ее губ. Все как будто замирает кругом, остается только поцелуй… И мое обещание.
- Я самый плохой охранник на свете.
Качаю головой, опуская голову на подушку рядом, чувствуя узоры по коже, но зная, для чего я здесь. Она говорит, что, напротив, охранник я лучший, фыркаю на это утверждение, но она тянется и вдруг прикусывает кожу у меня на шее. Я смеюсь.
- А ты говорила, что не собираешься меня есть.
Я обнимаю ее и провожу руками, пропуская сквозь пальцы пряди ее волос. А Ним говорит вдруг о моей матери. И я напрягаюсь, она касается меня и может это почувствовать.
- Откуда ты знаешь ее имя?
Я спрашиваю и молчу, не зная, готов ли я услышать правду.
- Отец никогда не говорил о ней, но тогда, когда я видел его в последний раз, он сказал, что расскажет мне, когда мы увидимся снова. Сейчас он в Королевской гавани, или только держит путь туда… Расскажи мне. Но не сейчас. Они не я, но… Завтра. Хорошо?
Ночь и время берут свое. Мы засыпаем, и я прижимаю Ним к себе в полусне. Так же в полусне провожу рукой ей по руке легко, выше, к плечам, и вижу ленточки-завязки, улыбаюсь уголками губ, пальцами прослеживаю контур бантика, почему-то хочу что-то поправить, тяну – и лента развязывается, открывая плечо. Ним, кажется, чувствует движение, и ворочается, меняя положение так, что ткань вдруг съезжает, а лента прячется куда-то, и я совсем не знаю, где ее найти. Сон в миг с меня слетает. Я пробую вытащить ленту, но боюсь разбудить Ним, она двигается снова, ткань сползает сильнее… Кажется, попытками поймать ленту, я только усугубил ситуацию. Снова краснею, но Ним спит, и узнать об этом ей не дано. Бантик мог развязаться и сам, правда, ведь? Делаю глубокий вдох и говорю себе не думать о бархатной коже у меня под пальцами, а спать, потому что Ним я мешаю. Момента, когда засыпаю, я уже не помню.
Помню, что сон был прерывистый. Помню, что мне стало жарко, а потом нет. Помню еще ощущение, как будто что-то мешает, не так, и как-то не верно, а потом – что все стало правильно. И только тогда проваливаюсь в ровный глубокий сон, наконец. Мне снится звон, он доносится то с одной стороны, то с другой, я кручу головой, чтобы увидеть его источник, бегу за ним, но не могу догнать. А после вдруг оказываюсь на перекрестке множества дорог и делаю шаг – в одном только мне известном направлении.
Когда я просыпаюсь, то сначала теряюсь – не казарма, не комната в Винтерфелле. И запахи здесь совершенно другие. Мне кажется, что пахнет сладким соком фруктов, пряностями, названия которым я  не знаю, и терпким вином, которое попробовать мне так и не довелось. Ним спит в кольце моих рук, и я вспоминаю про бантик, открываю глаза, и понимаю, что с лентами я точно опоздал. Румянец снова касается моих щек, потому что одеяло почти сползло, а платье Ним на полу рядом с моей рубашкой. И сами мы, кожа к коже, и так близко, как никто раньше ко мне не был. Мягкая кожа, о которой я вчера пытался не думать, теперь просто не идет у меня из головы. Я смотрю на нее, пытаясь запомнить каждую черту этого утра, вновь легко провожу рукой по линии плеч к шее… И замечаю, как быстро у Ним вздрогнули ресницы.
- А ты не спишь. – Я убираю руку и тянусь, поправляя одеяло, сползшее слишком низко, стараясь не краснеть. – И давно? Наблюдаешь за мной, пытаясь себя не выдать? Почему ты не разбудила? Мы проспали и сорвали весь распорядок дня. Если только вчерашняя буря все еще бушует, но, кажется, нет.
Говорю все это, не предпринимая попыток не то, что встать, даже пошевелиться. Напротив, я вновь обнимаю Ним, и снова краснею, вспоминая свою вчерашнюю оплошность. Мне было жарко, а ей, видимо, мешала сползшая из-за развязанной завязки ткань. Я подставил ее, а она об этом не знает.
- Что тебе снилось?
Сам вспоминаю свой сон, тряхнув головой. Очень много нового за день, так много того, о чем подумать. А если взять последнюю тему, мою мать… Но пока мне не хочется думать об этом тоже. А вот развязанный бантик – моих рук дело. Прикусываю губу, не зная, сказать, или нет. Она спала, а лента могла развязаться и сама.
- Что сегодня собираешься делать? Буря кончилась, хочешь выйти за Стену? Раз уж вы приехали на край света, стоит заглянуть, что по ту сторону?

Раньше я никогда не видел море. Никогда не плавал на корабле. Никогда не покидал север. Сколько нового уже ворвалось в жизнь, стоило мне повстречать Ним. Прикосновение кожи к коже, сбивающееся дыхание и рука в руке. Синие манжеты на черной одежде дозорного. Чувство, как будто знаю ее не несколько дней, а всю жизнь. Как будто жизнь, она только началась, а раньше, что я раньше знал?
Корабль уносит нас на юг, а я уже откуда-то знаю, что этот край мне понравится. Я буду постепенно его узнавать, но Ним мне поможет. И черно-белая гамма будет смыта сотней ярких цветов, и череда одинаковых полных преодоления дней сменится калейдоскопом новых событий. Думая об этом, я улыбаюсь, а Ним снова думает о многих вещах за меня. Корабль покидает край снега и льда, тяжелые меховые плащи очень скоро станут не нужны. А взамен… Взамен им у меня ничего нет, хоть все мои вещи, с которыми я уезжал из Винтерфелла, со мной. Все эти мелочи разрешатся на юге, но до юга еще нужно доехать. Я думаю, что как-нибудь перебьюсь, когда вдруг в каюте (я все еще вспоминаю, как Ним, быстро сообразив, ухватила меня и сделала одну из них нашей, оставив Сэма растерянно смотреть на ее сестру Обару, и я понимаю его эмоции) появляется она, Сэм, Обара и парень-дорниец по имени Деймон. Он тоже бастард, и тоже рос в замке своего отца, но его не ссылали далеко и не просили уехать, он служит при дорнийских принцах, а дома ему всегда рады. Ним права, нужно просто увидеть дороги.
Все уже избавились от плащей, и теплая шерсть скоро тоже больнее не понадобится. А мне они принесли на пробу одежду на первое теплое время. Дорнийскую женскую одежду я уже успел изучить хорошо, а вот мужской костюм, длинный и легкий, я пока еще рассматриваю, не представляя себя в такой одежде. Пробую, и чувствую, что, если захочу пошевелить руками, ткань не выдержит. Ним оценивающе смотрит, а Обара вдруг начинает хохотать, когда я возвращаю вещь Сэнду, ее обладателю, говоря, что, кажется, она узковата в плечах. Если поставить нас рядом… Ну да, я просто, выходит, крупнее, и Обара хлопает Деймона по плечу, говоря, что ему не мешало бы побольше времени проводить, упражняясь с оружием, а не возле покоев принцессы, тогда, глядишь, и был бы успех, но... Деймон  загадочно улыбается, смотрит на меня, на всех собравшихся, и говорит, что зато он гораздо красивее, а про успех он знает побольше многих, и тут Сэм предлагает мне, раз уж одежда Сэнда мне маловата, позаимствовать что-то у него. Смеются все, и Сэм в первую очередь.
Я улыбаюсь, думая, что это хорошо, и все как-то по-дружески. Но улыбаюсь немного смущенно. Вроде бы и похвалила меня Обара, а, вроде… Подхожу к Ним и обнимаю ее.
- Ничего, на юге что-то точно будет, а до этого уже совсем скоро, и старая одежда еще послужит.
Но кажется мне, что она так легко с этим не согласится.
- Зато мм… Видишь, Обара считает, что я тренировался не зря.
Люди расходятся, оставляя нас, и я легко целую Ним, улыбаясь.
- Не переживай, все будет в порядке.
В самом деле будет, несмотря на то, что я ни разу не был в том краю, что никого там не знаю, и все там как будто иначе. Мне кажется, что, правда, там, впереди, новая жизнь. Или вот она, рядом со мной. Изменилась с момента, как я поймал девушку, спрыгнувшую с лошади прямо мне в руки. И я не перестаю этому удивляться, радоваться, и не пытаюсь об этом думать. Оно просто есть. А лучшего я даже не мог бы представить.
А Ним смотрит на меня оценивающим взглядом, берет в руки ленту, перебирая пальцами, и вдруг говорит мне раздеваться. Я смотрю, удивленно хлопнув глазами.
- А?
А она горит делать это живее, потому что не может ждать. Мне кажется, моих щек касается румянец. Я тянусь к завязкам на одежде, стягивая ткань, и подхожу ближе. А Ним встает и быстро обмеривает меня лентой, о чем-то думая, что-то про себя проговаривая, а потом напрочь забывает обо мне и берет одежду Дэймона и крутит в руках, прикидывая что-то.
- Ним, ну я же говорю, что все в порядке… - До меня доходит, что она хотела снять мерки, чтобы решить возникшую проблему сейчас. – Эй…
Тянусь к ней, обнимая, отвожу волосы назад и касаюсь губами шеи.
- Нитки и иголки подождут, когда можно обойтись и без ткани, мм?
Когда она оборачивается, целую и тяну ее к себе, кажется, шитье пока что забыто, и нам обоим это понравится.
Вечером, когда я замечаю на палубе Сэма, подхожу к нему и смотрю туда, куда смотрит он. Корабль покачивается на волнах и весело бежит вперед. Сэм кажется бледным и немного зеленоват.
- Плавание трудно дается? Еще пара дней, и мы причалим, Ним так говорит.
Я рад, что Сэм едет с нами. Ему пришлось хуже, и, наверное, ему тяжелее. Его семья не оставила ему выбора, а выбор был. Та же цитадель, про которую он рассказывает всегда с таким жаром. Но сын, подавшийся в мейстеры, был для его отца хуже, чем мертвый, и потому Сэма ждала Стена. Теперь перед ним тоже открыты все дороги. Я вот выбрал свою, а он все еще на перепутье решает, что ему делать. У меня есть Ним, а у него пока одни лишь вопросы.
Будто бы услышав мои мысли, Сэм говорит, что никогда бы не подумал, что вновь отправится на юг, что, если отец узнает…
- То что будет? Ты будешь в Дорне, твой отец не прискачет с отрядом, чтобы заставить тебя вернуться на Стену. А если ты решишь, что хочешь куда-то еще, отец тоже не будет гоняться за тобой. До этого ты делал все, что хотел твой отец, и то, что ты уехал с нами, это первый шаг. Ты не приложение к отцу, и ты не обязан быть таким, как он хочет. Сэм, ты сам выбираешь свою дорогу, и она точно не должна заканчиваться на Стене.
Сэм смеется.
- Это тоже Ним тебе сказала?
И я улыбаюсь. Несмотря на смех, мне кажется, что Сэм меня услышал. А я когда-то…
- Да. Показала мне тоже, что жизнь не заканчивается Стеной, и на нее всегда можно вернуться. Она показывала целую сотню путей, но сейчас я вижу один. Иногда я думаю, чем я заслужил это? Ведь я – просто я.
Меня обнимают со спины знакомые руки, а на плечо ложится голова. Ним говорит, что этого совершенно достаточно. Улыбаюсь и целую ее в волосы, а дальше мы разговариваем уже на троих. Когда вечером мы остаемся одни, уже засыпая, я мечтательно улыбаюсь.
- Я никогда не забуду, как проснулся и увидел тебя в том ворохе моей одежды с иглой в руках. Ты думаешь о каких-то мелочах, но ими говоришь очень много. Перешитые манжеты, расставленный костюм с чужого плеча. Ним… Я люблю тебя. И я каждый день хочу быть лучше, чем я был до того, чтобы никогда тебя не подвести. Чтобы ты никогда не пожалела, что указала одному северному мальчишке дорогу к дому.
Смотрю на нее, в темноте, свечи уже погашены, угадываются лишь очертания, но я знаю ее черты до мельчайших деталей уже даже на ощупь.
- Потому что мой дом с тобой рядом, и дорога у нас одна. Ним, когда мы окажемся в Дорне, ты выйдешь за меня?

И даже странно – сердце не бьется чаще, нет радости, как будто после долгого путешествия попадаешь в место, к которому привязан. Как много времени я провел в этих стенах, а не могу назвать замок никак иначе, кроме описания, которое дал Ним первым делом. Винтерфелл – замок, где я вырос, но домом он мне не стал. И Ним знает, что другое место за много лиг отсюда стало мне настоящим домом за гораздо более короткий срок, и продолжает начатую мной неявную мысль, давая ей описание вслух – наш дом не здесь.
Я ловлю ее и целую, когда она говорит, что у истории могло бы быть и совсем другое развитие событий, что я сам бы нашел верную дорогу. На миг я вспоминаю картину, которую она рисовала передо мной словами, закрывая глаза ладонями – перекресток множества дорог, ведущих в разную сторону путей. Я вспоминаю легкий звон, когда-то манящий меня, уже в другой раз. Я шагнул на этот путь тогда, во сне, правда же?
- Каждая из дорог все равно ведет к тебе, так, или иначе. Раньше или позже.
Прижимаюсь лбом к ее лбу, а потом целую в щеку, кожа Ним холодная, а на Север надвигается ночь, нужно скорее в замок.
- Но лучше раньше. Как можно скорее.
Я сжимаю ее руку в своей, когда мы входим во внутренний Двор Винтерфелла. Стражники меня узнают. Домочадцы тоже.
Несмотря на то, что наш с Ним дом остался позади, я рад быть здесь. В первую очередь потому, что здесь мои братья. Робб, на плечах которого сейчас ответственность за Север, Рикон, который бежит, стоит ему нас увидеть, Бран, который не спит и ждет, зная, что мы обязательно зайдем к нему. Леди Кейтилин смотрит на меня, как это бывало раньше, но сейчас она не знает, что ей думать. Все ждут чего-то, чего сами не знают, и письмо отца и мужа читают вместе, пока мы оставляем их наедине с текстом, написанным рукой Неда Старка, отвлекаясь на волков и детей. Я знаю, как Ним относится ко всему этому. Она знает, как меня растили здесь, и в корне с этим не согласна, считает, что все можно было сделать совсем иначе, ставит это взрослым в вину. Но я не виню никого, я сам жил в том мире, сам принимал правила, которые он мне навязывал, сам в них верил. Отец Ним, дорнийский принц, совсем не такой. Но и Дорн – не Север, просто все разные. Просто все жили с тем, что смогли и как смогли сделать, и я не могу осуждать ни одного из этих людей, или тех, кто остался в Дорне, но носит лютоволка на гербе. Так сложилось тогда, и хорошо, что теперь все сложилось иначе. Вечером никто не вспоминает о письме, не пытается говорить о его содержимом и принимать решения, но мне кажется, что эта легкость напускная, просто пока хочется отложить все решения в долгий ящик, хотя ночью никто не сомкнет глаз. Робб должен говорить за весь Север, и его мать будет думать о том же. А еще о том, что все Старки выжили. И я безумно рад этому, это же главное. Мы никого не потеряли.
Мы, потому что они – моя семья. Мой отец, сестры, братья, кровь, этого не отменить. Но теперь моя семья больше. И об этом говорит мне Робб, прощаясь, а я понимаю, что да, в Дорне осталась моя семья, и это не три человека, а намного больше людей, и никакие септы и клятвы не влияют на это. Хоть мне бы и хотелось, чтобы все стало правильно, суть уже с нами, ее не отменить и не изменить никому. С этим я вхожу в свою старую комнату и обнимаю Ним, целуя ее, оставаясь с ней наедине.
- Родителей не выбирают, и мачеху тоже. – Я покачиваю Ним в объятьях, смотря в освещенное окно. – И я люблю их, рад, что ты смогла встретиться так скоро с ними. Я рад их увидеть. И рад, что письмо отца сумеет остановить слепое кровопролитие. Я надеюсь, что Робб примет верное решение.
Робб тоже не кинется, очертя голову, в войну, поставив под удар сотни жизней. Сейчас всем нужно быть предельно внимательными ,чтобы разыграть попавшую в руки карту верно. Но мне сейчас совершенно не думается о картах. Я вспоминаю Стену и ладони, закрывшие мне глаза, и шепот, рисующий картину, которую мне нужно было разглядеть среди белой равнины снегов. Дороги, которых много, и все они ведут в одну точку, к одному человеку, я знаю, и как будто знаю ее сотню лет, ощущение с первого дня и с первой встречи. Я люблю Ним, а она любит меня. И она со мной. Ним говорила, что этот путь не для нее, но что я могу попробовать переубедить ее, а что, если немного его изменить? Я с Севера, здесь другие обычаи, здесь боги как будто бы рядом, они часть мира, и им не нужно строить пышных храмов, они здесь повсюду, смотрят красными глазами на бледных ликах чардрев. Я задаю вопрос, а Ним молчит, и я тянусь к лентам, расплетая ее косы, зову ее имя. Мне так нравится, как из ее уст звучит мое… И она говорит «да». Все так просто. И так тихо, и только для нас, и это кажется мне самым верным. Я заглядываю ей в лицо, и улыбаюсь самой счастливой улыбкой, и она с улыбкой говорит о чардревах, и я киваю тоже, чтобы пообещать.
- Мы привезем с собой такое. Выкопаем пред отъездом, а завтра расскажем о том, что решили. Ним… Люблю тебя.
Ленточки падают на пол, когда я, путаясь пальцами в прядях длинных волос, забываю обо всем, кроме нее и ее короткого «да», сделавшего меня таким счастливым. И я верю, правда, верю, что у нас все будет хорошо.
Наутро мы собираемся все вместе на завтрак, и я не выпускаю руки Ним из ладони, думая только о том, что все вокруг суета и глупость, когда самое важное – вот оно, со мной рядом. Ним же говорит – знаю ее мысли на счет моего детства и понимаю, откуда идут ее слова, сжимаю ее ладошку крепче, большим пальцем поглаживая запястье. Что было, то прошло, все люди совершают ошибки, никто не совершенен. Призрак тоже оказывается рядом, тыкаясь мордой Ним под руку, напоминая – мы с ней, здесь и сейчас, и все хорошо. Она целует Призрака в нос, а волк довольно щурится. Невольно умиляюсь, глядя на это зрелище. Остальные волки подходя ближе, получая то же самое, но они растеряны, это так забавно. Робб смотрит с удивлением, Рикон смеется, Бран гладит по шерсти своего Лето, вернувшегося к нему самым первым. Волки – тоже часть нашей семьи. И сейчас, когда в сборе все, я начинаю говорить.
- Сейчас, пока все мы здесь, мы с Ним…
Но в зал быстро входит мейстер Лювин, подходит к леди Кейтелин и протягивает ей кусочек пергамента. Я напрягаюсь, по лицу мейстера видно сочувствие и печаль.
- Что-то случилось дома?
Спрашиваю у Ним шепотом, пока глаза леди Старк пробегают строчки. У меня и в мыслях нет того, что какая-то беда может прийти не с Юга, и что она может быть не связана с Ним, мной и нашим визитом. Леди Кэт опускает руки и поднимает полное боли лицо, смотрит на сыновей и говорит, что лорд Хостер Талли умер минувшей ночью. Новый лорд Риверрана Эдмар зовет их попрощаться с дедушкой и отцом.
Лорд Талли не родственник мне, но я вижу боль и последние крупицы самообладания, которыми держит себя в руках леди Кейтилин, и слышу тишину, повисшую за столом. Глаза Рикона большие и испуганные. Кажется, сейчас совсем не до наших с Ним новостей. Мы вместе встаем и говорим слова соболезнований, если эти слова кому-то когда-то способны помочь. И мы уводим Рикона, Лохматый песик трусит впереди, опустив уши, он тоже сбит с толку и не понимает до конца, что случилось, как и его человек. Не выпускаю ладони Ним из своей руки.
- Кажется, нашу новость придется пока утаить?
Обнимаю ее, пока няня собирает Рикона на прогулку. Подхожу к брату, сажусь перед ним на корточки и  улыбаюсь.
- Покажешь нам свои любимые места в Винтерфелле? Мы никому не скажем. Секрет.
Мальчику лучше побыть с нами на улице, пока взрослые горюют и решают, что делать. Мы гуляем с Риконом и волками, когда слышим поступь шагов. Леди Кейтелин хочет забрать своего младшего сына? Но она просит меня о разговоре. Призрак думает, идти или не идти с нами, но отбегает к Ним, которая останется с Риконом, и прыгает в сугроб рядом с мальчиком, обдавая его вихрем снежинок. Малыш смеется, а мы выходим вперед. Потом, когда мы возвращаемся, леди Старк, прежде чем взять бегущего к ней Рикона на руки, обнимает меня, и я после доли замешательства обнимаю ее тоже, а потом она обращается к младшему сыну, и мальчик рассказывает, что подружился с Ним, и что Призрак и Лохматый песик играли, и всем было весело, а я подхожу к Ним и обнимаю.
- Как вы тут?
Конечно, она ждет рассказа, что от меня хотела Кейтилин Старк, тем более, она видела наше прощание. Не даю ей долго томиться в неведении.
- Леди Старк и Робб выезжают с рассветом, в замке останутся Бран и Рикон. Знаешь, она опросила у меня прощения. Сказала, что была неправа, и что должна была отговорить меня от Стены, зная, что это такое, а не отправлять туда. Сказала, что всегда будет передо мной виновата. А я не держу на нее зла, ты же знаешь. Они просят меня… Побыть лордом Севера, пока Робба не будет. – Смотрю на Ним, касаясь пальцами ее щеки. – Как ты думаешь, что им ответить?

Я люблю свою жизнь – я понимаю это здесь, в Дорне, сидя с теми, к то ждал моего возвращения, и кто ездил со мной на Север. Я люблю все, что в ней было, потому что она и была той самой дорогой, которая пересекалась с путем, которым шла Ним. И теперь мы идем с ней по одному пути, рука об руку. На Севере она сказала мне «да», но мы снова на юге. Впрочем, так оно будет вернее – разделить наш день со всеми, кто нас любит.
Мы уходим к себе, в наш дом внутри дома, и говорим об этом. Я вспоминаю плащи и стену, богорощу, Ним говорит, что ей больше нравится быть под одним плащом со мной. С этим не поспоришь. А еще у нас с собой привезен северный сувенир.
- Это будет первое чардрево на юге? Посадим его вместе, немного Севера в краю солнца и песка.
Думаю, что так же можно сказать обо мне, но я же нашел свой дом здесь, значит, и приживется росток.
- А что до того, чтобы быть под одним плащом…
Тяну Ним к себе, и мир вокруг становится маленьким и неважным. Пускай где-то за морем или за горами суетятся люди, не поделившие что-то, мы здесь, и нам хорошо.
Утром мы расходимся каждый по своим делам, и я даже предположить не могу, что узнаю что-то, что заставит меня оставить это ощущение уверенности в завтрашнем дне и в стабильности собственной жизни. Хотя,  что я, не обо мне же идет речь. Ним… Она не знает, что ее жизнь не совсем такая, какой она ее считает. Она не подозревает, что может оказаться втянутой в эту катавасию за морем и за горами, что все это ее напрямую коснется. Что вся ее жизнь, во что она всегда верила – обман… И, переставляя с места на место вещи в нашей комнате, я думаю, что же мне делать. Могу ли я разрушить эту тайну и вывалить на нее открывшуюся правду, или мне, как моему отцу, как ее отцу и дяде, делать вид, что ничего не происходит, что мне ничего не известно, подыгрывая им в их обмане? Правда станет шоком, но и сокрытие правды – не меньшим.
Таким меня застает она – а я так и не понял, что же делать. Она видит меня, знает лучше всех, и сразу понимает, что я чем-то обеспокоен. Она спрашивает, но я пока не готов. Отнекиваюсь, кажется, заранее зная, что ничего не выйдет, но мне нужно еще время. Она зовет меня по имени. Когда-то я, уже чувствуя, что встреча наша не окажется случайной, сказал, что люблю, как мое имя звучит из ее уст. Это правда, но сейчас это имя и его тон как будто говорят мне, что придуманный мной номер не пройдет. Ним обнимает, и я тяну ее, усаживая, и вплетаю ленту ей в волосы. Мне нужно занять чем-то руки, наверное, это нервы, а еще способ почувствовать, что, несмотря на то, что я узнал сегодня, она моя, и больше всего мне важно, чтобы  с ней все было  хорошо. Я обнимаю ее, как будто ограждая от всех бед и всего, что может на нее свалиться после раскрытия правды. Маленькая девочка, спасшаяся чудом, увидевшая так много боли и слез так рано… Я не хочу, чтобы она вспоминала это снова. И не хочу, чтобы думала, будто самые дорогие ей люди всегда хотели ее обмануть.
Отговариваюсь, тяну время, прошу ее рассказать что-то первой, но, как и думал, у меня не выходит ее отвлечь. Доверительное и нежное «Джон» меняется суровым отрывистым «Старком». Она толкает меня на подушки и ложится сверху, внимательно смотря. Мои плохонькие попытки темнить только заставляют ее волноваться.
- Я не Старк.
Отвечаю, как обычно, но улыбка выходит не очень. Взять на себя роль вестника плохих новостей… Заставлять ее переживать за меня, когда, на самом деле, за нее переживаю я…
А она легко целует и говорит, что врать я не умею. И предлагает мне то, на что я бы согласился с огромной радостью еще вчера, не думая, но теперь она должна понимать, что предлагает мне этим. Я тяну ее к себе, прикрывая глаза.
- Ложь и Старки…
Я перевожу дыхание, думая, как я был бы счастлив. Если бы все решилось так, как она предлагает.
- Ним, ты не можешь выйти за меня замуж. Отец рассказал мне, давно, в Королевской гавани, когда войска Ланнистеров вошли в город…
И я рассказываю все, что узнал от отца. Я бастард, а она наследная принцесса Семи Королевств. Она должна знать и это. Когда я заканчиваю рассказ, Ним молчит. Не Ним, даже именем ее все называют другим, хотя я не представляю себе иного. Я провожу рукой по ее волосам, пропуская сквозь пальцы пряди, и сердце у меня в груди стучит, я жду чего угодно, и не знаю, чего ждать. А она смотрит на меня, и говорит вдруг, что как раз она может, и нужно как можно скорее. Чтобы никто не успел помешать, впутав нас в свои игры. И вдруг я слышу слова, которые мгновенно приводят меня в чувство, они, и голос ее становится злым. Она спрашивает, будь все наоборот, что делал бы я.
- Наоборот? Конечно, я бы на тебе женился, что ты…
А она зло вскакивает и направляется к выходу.
- Ним? Эй, стой! Куда ты? Конечно, я женился бы на тебе, какая мне разница, каким словом или каким именем нас называют? Что еще за…?
И она оборачивается и спрашивает, тогда почему я считаю, что она думает по-другому и зовет идиотом. Северным. Я останавливаюсь и хлопаю глазами. Правда, у знай я, что я не Джон Сноу, а какой-нибудь принц, я бы ни секунды не сомневался в том, чего я хочу. Тогда про нее я, выходит, думаю по-другому.
- Так ты выйдешь за меня? – Я ловлю ее за локоть, не давая уйти, куда там она собиралась. – Сейчас, сию минуту? Я иду за септоном.
Ну и что, что на улице ночь, и септон наверняка видит уже десятый сон. Нас ждет дело, которое нельзя отложить. Ним снова кричит про дерево, вручает мне росток чардрева в горшке, и так мы с ней приходим к септону, поднимая его из постели. Десять минут, и сонный септон переводит взгляд с одного на другого уже в соответствующих декорациях. Ним очень злится. Я стою с горшком в руках.
- Вы точно уверены, что хотите пожениться?
Вопрос для человека, поднятого из постели и наблюдающий это, логичен, и два громких, но совсем не ласковых «да!» в унисон становятся ему ответами.
- Начинайте уже скорее.
Я ставлю чардрево на пол рядом с септоном, и он с подозрением косится на растение. Кажется, мы как новобрачные, немного изменили его мир. Пока септон начинает, я нахожу ладонь Ним и сжимаю ее в своей руке, поглаживая большим пальцем ее запястье. Пусть каждый из нас представлял это не так, но мы оба хотим этого, даже если наше согласие звучит без капли ласки. Мы оба друг друга любим и выбираем дорогу вперед рука в руке. А с остальным, как Ним и говорила, еще не зная, но была очень сильно права, мы справимся вместе.