Ты любишь ездить в Эссос. Как только вы подросли достаточно, чтобы плыть на корабле, дядя Оберин всегда брал вас с собой, чтобы вы могли немного отдохнуть и забыться. Чтобы ненадолго исчезли взгляды. Разные.
Разные. Кто-то смотрел с жалостью, видя шрам Эйгона или понимая, что ты помнишь все. Кто-то с яростью, говоря, что вы обязательно отомстите. Кто-то просто как на детей, потерявших отца и мать в одночасье, с сочувствием. Но все это было лишним.
Лишним, думаешь ты, когда вы плывете, когда ветер бьет в лицо. Вы с детства знали, что заберёте своё. Ты и Визерис, который, чтобы остаться в Дорне, а не стать чьим-нибудь воспитанником вместе с Дени (и потенциально быть замученным на смерть опекуном по приказу нового короля), еще ребёнком был вынужден жениться на младенце Арианне. Это был правильный шаг, но в детстве он расстраивал тебя. Рейгар вам обещал.
Обещал он многое и не только вам, но и новой королеве, которая на деле всего лишь его шлюха, но судьба зла и распорядилась по-своему: шлюха твоего отца на троне со своими выродками, а Эйгон со шрамом.  Но то, что его, будет его.
Будет его, вы давно решили, нужно только ждать момент.
Момент пытались отгадать все. Несколько лет назад Роберт захотел женить вас, стереть. Тебя за его сына, а Эйгону отдать одну из дочерей. Вторую, не ту, которая приехала в Дорн для Квентина. Скромная девочка с косой, которая пыталась наладить отношения и регулярно писала отчеты домой. Ты не переносила эти письма, понимая, что она докладывает все. Но Квентину она нравилась, так что пусть…
Пусть, все равно Эйгон получит то, что его по праву. Он – король. Ему по праву выбирать.  И он выбрал Маргери Тирелл, которая давно в вашем кругу. И женился на ней, проигнорировав все. Праздновал Простор и Дорн.
Праздновать Простор и Дорн, а ты смеялась, понимая, как это выглядит для нового короля, узурпатора, это был первый знак – вы возьмёте своё.
Вы возьмёте своё. И будь твоя воля, ты бы выскочила за Уилласа Тирелла, зная, что он – хороший человек и ваш друг, чтобы окончательно закончить все это. Но вы всегда знали, что вам нужен будет повод попасть домой, в ваш замок и ваши земли. Твоя помолвка. Но до неё было время.
Но до неё было время. Маргери успела родить сына и покинула этот мир, дав жизнь, оставив Эйгона с малышом Эймоном. Маргери любили все, как на их свадьбе две земли праздновали, так и печаль была общей, иногда она объединяет больше.
Больше, и как только Эймон подрос немного, старушка Оленна убедила, что нужно выехать, как раньше вы это делали вместе с Маргери, в Эссос.
В Эссосе нет ничего, кроме свободы. И это ощущение вам пригодится, потому что скоро вы вернётесь домой, чтобы забрать то, что ваше по крови. Но пока отдых…
Отдых, но брат думает о сыне, ты тоже. И вы там ненадолго, потому что оба хотите вернуться к малышу, чтобы побыть с ним, прежде чем уехать и забрать то, что ваше. А пока вы здесь.
Здесь, в Лиссе. Эйгон быстро вписывается в среду. Здесь потомков валирийцев столько, что, куда не посмотри, но он все равно красит волосы. Вы из Дорна, а чтобы не забыть имена, заговорившись с кем-то, представитесь именем кузины и ее мужа. Все просто.
Все просто. И уже в первый день волосы Эйгона чёрные, как смоль, как твои, и глаза лиловые, вы похожи больше, чем когда-либо.
- Немного свободы перед завоеванием, - ты смеёшься, а Эйгон хмурится. – Хорошо, просто свобода.
Свобода, ты смеёшься, тянешь его к гостинице, он даже улыбается легко, почти впервые после смерти жены, подставляя лицо солнцу. Маргери бы хотела, чтобы он смог преодолеть это и оставался живым, ты знаешь.
Ты знаешь, поэтому вечером, когда Эйгон уходит встретить старых друзей (вы так часто здесь были), ты идёшь в магазин браслетов и украшений, чтобы выбрать себе новый. Ты берёшь один, но зашедший мальчика говорит, что этот браслет оставили ему. Ты прищуриваешься.
Прищуриваешься, думая, что мальчишка забавный, рассыпается в объяснениях, но ты возьмёшь то, что хочешь. Сейчас это браслет.
- Уже оплачено, - мешочек с монетами на стол.
На стол, а у продавца глаза бегают. Ты знаешь, что будет дальше, ведь торговцы везде одни и те же – он пытается получить больше денег. Ты лишь смеёшься, слыша слова мальчишки, говорящего, что тоже готов оплатить.  Продавец предсказуемо увеличивает цену, а ты делаешь шаг навстречу и целуешь его, кладя на прилавок еще несколько монет, забирая браслет и со смехом выходя.
Выходя, идёшь на площадь, где играет музыка – смесь странная, Валирия, Дорн, все, что может быть на острове, полным приезжих. Ты танцуешь под ритм колокольчиков, когда вдруг белый волк…
Белый волк? Откуда белый волк здесь?  Но он стоит и смотрит, а ты тянешься, чтобы коснуться. Кто-то кричит, говоря остановится, но ты уже путаешься пальцами в белом мехе и улыбаешься. А мальчишка говорит про то, чему тебя учили и нет, а ты смеёшься.
- Кольца? А ты хочешь что-то предложить? – садишься и целуешь волка в нос. – Он милый.
В мехе наталкиваешься на пальцы мальчишки и смотришь на него, прищурившись, со смехом в глазах. Встаёшь быстро, пока волк еще удивлён, продолжая танцевать, прикрывая глаза и слушая ритм.
- Танцуешь? – двигаясь.
Двигаясь. А мальчишка много говорит – своё имя, о том, что он не местный, о том, что думает, что и ты тоже. И зовут его Джон.
И зовут его Джон, также, как первенца шлюхи твоего отца. Ты фыркаешь, а потом улыбаешься – в мире Джонов миллион… но лютоволки – Старки? Впрочем, что им делать здесь. Где-то здесь можно найти и яйцо дракона на продажу, так почему же нельзя найти щенка лютоволка. А он говорит…
Говорит о браслете и торге, о матери, ты смеёшься, улыбаясь и ещё раз касаясь шерсти волка, имя которого теперь знаешь.
- Ты очень много говоришь, Джон, - со смехом, не прерывая танец. – И мило краснеешь. Так откуда вы?
Мальчишка отворачивается и смотрит на площадь, говоря о празднике, а ты смеёшься, тянешь его за прядь волос.
- Это Лисс, здесь всегда праздник. Танцуй, - тянешь к себе. – Это просто.
А мальчишка смотрит, ищет, и ты понимаешь, что – звон, источник. Ты смеёшься, делая еще один круг, а потом отклоняешься, прихватывая пальчиками ткань платья, приподнимая ее вверх на ладошку от земли, взглядом показывая вниз. И резко отпускаешь в танце ткань, улыбаясь, думая, насколько внимателен мальчишка.
- Мы не отсюда, ты прав, Дорн, - многое говорит.
Многое говорит, а ты танцуешь, а потом садишься на камень, запуская ладошки в белый мех волка.
- Красавец, - еще раз целуешь в нос.
Целуешь в нос, думая о том, что волк и правда чудесный. Перебираешь шерсть, а рукой указываешь мальчишке на место рядом.
- Почему Призрак? Он не незаметный, - улыбаешься.
Улыбаешься, думая о том, что это последний момент свободы и спокойствия перед новой войной, которую вы организуете, чтобы забрать своё.  А мальчишка говорит про слабоумие и отвагу, что нельзя трогать чужих волков.
- Ничего он не понимает, да? – обнимаешь волка и кладёшь голову ему на макушку. – Ничего ты не знаешь, Джон. Он ведь меня нашёл и тебя привёл сюда.
Смеёшься, зарываясь в белый мех, думая о том, что волк просто чудесный, глаза умные, понимает все. Но волк рычит и выворачивается, а ты улыбаешься и качаешь головой.
- Хорошего вам вечера, - встаёшь. – Не забывайте, праздник, надо веселиться. Пока можем.
Встаешь, делая шаг к танцующей толпе, смешиваясь с ней и встречая Эйгона, которого тянешь в танец. Грусть с ним, с тобой будет всегда. Но Маргери бы хотела, чтобы он жил… и именно это вы и делаете. Ты рассказываешь Эйгону о волке и мальчишке, а он смеётся, слушая историю, рассказывая свою.

В Лиссе спокойно. Ты даже забываешь о том, что после возвращение нужно будет возвратиться домой, чтобы увидеть тех, кто причастен к тому, что твоей семьи больше нет. Ты забываешь обо всем среди светловолосых, светлокожих и лиловоглазых лиссенийцев, думая, что Эйгон бы легко вписался. Среди новых друзей и волков. Время течёт медленно.
Время течёт медленно, но приятно. Новые северные знакомые, - не смотря на шлюху вашего отца, край не вызывает отторжение, он все еще часть вашей земли, - веселые и забавные, странно, но мило смущающиеся. А волки просто чудесные.
А волки просто чудесные, думаешь ты, причесываясь поздним утром, когда брат уже пошёл вниз, чтобы заказать завтрак. Но планы…
Но планы никогда не идут так, как хотят люди. Сегодня это к лучшему. Ты расчесываешь волосы, напевая песню, думая, что день обещает быть хорошим, когда вдруг слышишь знакомый голос, доносящийся из коридора.
Знакомый голос, носящийся из коридора, который зовёт по чужому имени тебя, но он вдалеке, как и стук. Комната напротив? Эйгона.
Эйгона, не твоя, но зовут тебя, открываешь дверь, чтобы увидеть мальчишку, который тут же выдёргивает из-под двери брата цветок, возвращая его в букет.
- Доброе утро, - смеёшься легко.
Смеёшься легко, видя, как мальчишка мило краснеет, взъерошивая волосы, говоря, что перепутал двери, протягивая цветы.
- Спасибо, - ты тянешь ладонь и поправляешь его волосы, которые он только что сам привел в беспорядок, а  потом выглядываешь за дверь в коридор дальше. – А где мой любимый волк?
Любимый волк, видимо, сегодня остался внизу, ты прищуриваешься, слыша рассуждения Джона о цветах и Эйгоне.
- Они очень красивые, - ты берёшь один, тот, который мальчишка отправлял вестником под дверь, вплетая в волосы.
Делаешь шаг в комнату, ставя остальной букет в вазочку, наполняя ее водой из кувшина. Мальчишка смеётся, а ты с вопросом смотришь на него, улыбаешься.
- Тебе идёт смех, - он говорит.
Он говорит о том, что они с волками зовут вас на пикник, ты киваешь головкой, а Джон закрепляет еще один цветок рядом с тем, что вплела ты. Красиво. Целуешь мальчишку в щеку, наматывая на палец прядь его волос.
- Даже волки зовут, ммм? – улыбаешься мальчишке.
Улыбаешься мальчишке, но момент разрушают шаги за спиной, Джон уходит вниз к остальным, а ты берёшь пару пледов, - много не мало, - идёшь вниз следом и вручаешь поклажу Роббу и Эйгону, наклоняясь к волкам и целуя их в носы. А за стенами свобода.
А за стенами свобода, вода, не зря валлирийцы когда-то сделали Лисс своим курортом. Подставляешь лицо солнцу, зная, что кожа к нему давно привыкла, в Дорне жарче. Джон предлагает пойти к воде, вы все киваете, а ты запускаешь ладонь в шерсть белого волка, чаша его за ухом.
- Жарко, да? – треплешь второй ладонью Серого ветра.
Серый ветер без сомнений плюхается в воду, как только вы останавливаетесь, а Призрак сначала изучает соленую воду, а потом ныряет за братом. Ты смеёшься, забегая в воду прямо за волками, а следом там же оказывается Эйгон. Северные мальчишки тоже рядом, Призрак подплывает, ты обхватываешь его руками, целуя в нос, когда Джон выныривает рядом с вами, а волк лижет щеку мальчишки. Ты улыбаешься.
- Как насчёт нельзя целовать незнакомых волков? – правда, он говорил про касания рукой, но тебе нравится целовать волка в нос.
Смеёшься, обнимаешь волка, а потом ныряешь, чтобы под водой дернуть Робба за ногу, утащив вниз, а вынырнуть за Эйгоном, смеясь.
- К шуткам в духе дорнийскийских купаний в море вы явно не привыкли, - отправляешь столб брызг воды брата и Джона, пока выныривает Робб, а потом снова ныряешь.
Ныряешь и плаваешь, Джон выходит из воды первым, разжигает огонь, а потом все остальные выходят на берег. Эйгон расстилает пледы, а вокруг тебя собираются волки, которые урчат, загораживая тебя, северные мальчишки протягивают тебе свои рубашки, смотря только друг на друга, а вы переглядываетесь с братом.
- Только не говорите мне, что я вас смущаю, и вы впервые видите мокрое платье, на солнце быстро высохнет… но это мило, - целуешь волков в носы. – Правда.
Последнее уже для волков, когда идёшь к сумке и вытаскиваешь смесь масел, которые взяла с собой, с ней и подходишь к отвернувшимся мальчишкам.
- Глупые северные мальчишки, - хихикаешь, намазывая им спины, - все предусмотрели, кроме того, что можете сгореть на солнце, словно лёд.
Натерев им спины, обнимаешь Джона, пальцами одной руки пробегая по его животу, второй передаёшь ему баночку с маслами.
- С остальными частями справитесь сами… руки дотянутся, - смеёшься, а следующую часть говоришь шепотом мальчишке. – И на меня можно смотреть, я не смущаюсь, в отличие от вас.
Смеешься, устраиваясь на пледе, смотря на воду и блики в ней.
- Расскажите нам о севере? – ты закрываешь глаза.
Ты закрываешь глаза. Не смотря ни на что, север – то, что по праву Эйгона, не смотря на то, что шлюха вашего отца была оттуда, край никогда не вызывал отторжение, его нужно знать, прежде, чем брат заберёт все своё. Мальчишки оттуда, они могут рассказать то, что в книгах не пишут. Ты улыбаешься.
Ты улыбаешься, протягивая руки к волкам, думая, что тебе нравятся эти создания, магия. А Эйгон шутит, говоря на деле правду, что ты очень любишь редких животных. Прикрываешь глаза, смеясь, думая, что скоро вы вернётесь к драконам, которые крепнут каждый день.
- Люблю, - целуя волков в нос. – Они же чудо. Кто мой любимый волк, ммм?
Подставляешь лицо солнцу, готовясь слушать рассказ, думая о том, что пока есть время, нужно быть беззаботными.

Настаёт время… ты знаешь это. Дни неумолимо бегут, а детство заканчивается. Даже солнце, вода в садах и песок пустыни не радуют, ты знаешь, что они ускользают.
Они ускользают в войну, которая начнётся, как только вы ступите из Солнечного копья в направлении старого дома. Она начнётся сразу же, даже если никто не может об этом подозревать, ведь это всего лишь брачный кортеж.
Брачный кортеж, кто ожидает подвоха в нем. Даже драконы пока будут здесь, они появятся лишь позже, на ваш зов. И ты знаешь одно…
И ты знаешь одно: сколько бы тебя не считали невестой сына шлюхи твоего отца, - даже звучит абсурдно и смешно, - ты – невеста другого. А женой этого лже-принца никогда не станешь. Эйгон получит то, что его по праву.
Эйгон получит то, что его по праву, в последние часы перед дорогой наслаждается общением с сыном, а вы с Визерисом наблюдаете за этой игрой и игрой детей дяди, когда Арианна требует вина, которое ей нельзя, мейстер запретил до рождения еще одного ребёнка, которое близко. Ты смеёшься, слыша, как кузина возмущается, а Визерис просто обнимает ее и закатывает глаза, когда она затихает.
Затихает, а потом тоже говорит о войне. И вас подслушивают. Старушка Оленна говорит, что сидеть с вами на земле не будет, ее кости стары, просит стул и говорит, что война без людей – ничто. И поэтому…
И поэтому на пути к Королевской гавани вы, по ее совету, раздаёте еду, подарки от дома Таргариен. Бабушка Оленна рядом, следит за всем. Она здесь, потому что у каждого должно быть хобби, даже если это интриги. И ее заботит будущее Эймона, она знает, что будет, и уедет за неделю до начала, сказавшись больной. Но пока путь.
Путь, перед входом в город тебя зовёт Оленна в свой шатёр и показывает кусты, которые везла с собой: синие зимние. Она смеётся, говоря, что немного иронии не помешает, что хочет посмотреть на вытянутые лица в замке. Ты соглашаешься.
Ты соглашаешься, когда мелкие розы шпилькам из драконьего стекла, изображающего гербы, закрепляют в волосах. Иронично.
Иронично, думаешь ты, входя в город с улыбкой. Ты помнишь его, но смутно. Визерис помнит… ты видишь это, когда смотришь на него.
Смотришь на него, в нем смешалось столько много эмоций, что ты просто берёшь одной рукой его за руку, другой – Эйгона. Пусть видят, что вы едины.
Едины, такими и останетесь. Вы входите в замок, ты улыбаешься, смотря перед собой на трон Эйгона и мерзкую тушу на нем.
- Дядюшка, - королем ты его не назовёшь, пусть он помнит, что он все еще ваша кровь, которая ответит за предательство.
За предательство платят кровью, и за кровь платят ей же. Ты думаешь, что не пострадай бы ваша мать, возможно, все было бы не так, вы бы жили спокойно в Дорне.. но то, что есть, то есть, с этим надо жить.
Надо жить, а тебе представляют лже-принца, твоего жениха, который занял место Эйгона в этом замке. Глаза расширяются, а потом ты прищуриваешься, говоря дежурные фразы вежливости.
- Время говорить еще будет, - вам нужно расставить точки.
Точки, точку, потому что совсем все меняется от одного только имени и герба. Будь он кем угодно, но не Баратеоном… но то, что следует далее, заставляет отвлечься. Затем…
Затем девчонке, которую хотели сплавить Эйгону, представляют ее жениха: юнца, идущего за руку с матерью, обслюнявившего ладонь невесты, а потом севшим есть.. материнское молоко. Ты не выдерживаешь и звонко смеешься, смотря на растерянный взгляд девочки с копной непослушных волос, которую она даже не пробовала собрать. Эйгон…
Эйгон говорит королю, что разумно ли ему отдавать дочь такому… юному созданию. Брат крайне вежлив, а Лиза Аррен, кажется, принимает его участие за чистую монету, говоря, что ее сын юн, но свадьба состоится, а она проследит за молодыми.
- Если хочешь, забирай ее сам, - король смеётся и пьёт.
Смеётся и пьёт, явно думая, что его старый план в силе, что он может завершиться успехом – он даже усадил девчонку рядом с ним. Брат теряется, в такие моменты шрам на его лице вытягивается.
- Мой брат очень вежлив и на самом деле имел в виду, не жаль ли Вам дочь выдавать за того, что все еще сосет грудь своей матери, и, видимо, никакой другой явно не интересуется. Умереть старой девой и быть септой в браке – незавидная доля, - ты из Дорна.
Ты из Дорна, твои люди смеются, но есть и новые голоса. Молодой Аррен, кажется, на многих произвёл соответственное впечатление. Его мать что-то говорит, но король смеётся, знак добрый, в то время как его жена…
Его жена – шлюха твоего отца, говорит, что и сына ей жаль. Ты с улыбкой поворачиваешься к ней, склоняешь голову на бок.
- Так за чем же стало дело? Давайте это решим: вместе прямо сейчас попросим короля отменить решение. С удовольствием выйду за Уилласа Тирелла. Но короне же нужен другой эффект, не так ли? Тогда почему бы не Робб Старк? Спрячете меня в снегах, - легко смеёшься, Робб, племянник Лианны, тут же, рядом. – Мы старые знакомые, не так ли, Старк? К тому же, северяне не бунтуют, не так ли? Волчья… верность. Но об этом лучше рассказать нашей Королеве, ей ли не знать, она же Старк.
Ты откалываешь розу от волос и кладёшь перед ней, все еще улыбаясь, смотря на неё и наблюдая за ней.
- Совершенно не понимаю, что отец нашёл в ней, чтобы поставить на кон все и всех, - фыркаешь, но так, чтобы слышала она, ее дети, твоя семья, но не смеющейся пьяный король. – Шлюха и есть шлюха, хоть все драгоценности нашей семьи на неё одень и посади на трон нашей матери.
Делаешь глоток дорнийского вина, Эйгон хмурится, с сочувствием смотря на Лианну, а ты наступаешь ему на ногу – она не сочувствовала, когда понимала, что ждёт Элию, и что в лучшем случае это будет позор.  Сидеть здесь совершенно нет желания.
Сидеть здесь совершенно нет желания. Ты бы лучше ушла, нашла Джейме, не видела его миллион лет, с тех пор, как он случайно заезжал к вам в гости после задания гвардии. Так почему бы не уйти.
Почему бы не уйти. Вы с Визерисом встаёте и идёте танцевать… чтобы в середине танца разойтись и исчезнуть в разных концах зала, используя тайные проходы. Вечер.
Вечер и сумерки, но поговорить вам все же нужно. Ты собираешься, идя на окраину города, наблюдая за людьми, слушая их. Так незаметно для себя добираешься до обозначенного места, где Джон уже ждёт, делая шаг навстречу и говоря.
Говоря, начиная разговор с неожиданного. Ты тихо смеёшься и улыбаешься, касаясь ладонью его щеки и качая головой в такт своим мыслям.
- Да, знаю. Первое дошло до того, как я перехватила. Больше всего в восторге был Геррис… муж кузины Нимерии, - ты смеёшься.
Ты смеёшься, вспоминая прочтение любовного письма с «так ты мне брат, как ты мог?» и «что?!», о чем рассказываешь Джону.
- Все, конечно, прояснилось, но Геррис тобой до сих пор очень заинтересован, - сквозь смех.
Сквозь смех, а Джон говорит, много и быстро, о том, что теперь все намного легче, что все стало проще, а ты качаешь головкой отрицательно, а смех гаснет. Джон говорит, что он все тот же, что ты та же – здесь ты киваешь согласно.
- Все так, Джон, ты – это ты, я – это я, и будь ты Джон Сноу, Робб Старк, да кто угодно, кроме Баратеона, мы бы с тобой сейчас смеялись над этим. Я люблю тебя, - касаясь лбом его лба. – Но ты – сын Роберта, из-за него убили мою мать. Выйти за тебя – предать ее, понимаешь? Я не выйду за тебя, ты должен это знать, даже тогда, когда этого не будет знать никто, кроме моей семьи.
Никто, кроме твоей семьи, пока не будет знать и другое. Но ты понимаешь, что не хочешь, чтобы мальчишка пострадал, как это планировалось раньше. Это все еще Джон, на остальных плевать. И нужно что-то придумать, чтобы он вышел из всего, что вы хотите устроить, живым. А Джон…
А Джон говорит о волке, который выходит, обнюхивает вас, но коснуться не даёт. Он понимает все… и растерян, как и вы сейчас. Никто не ожидал…
- Я тоже скучала по вам, - улыбаешься, смотря на волка, не разрывая касания. – Но преграда есть. Прошлое. Кто его забывает, у того совсем нет будущего…
Ты делаешь шаг назад. Шаг назад и быстро уходишь, скрываясь за поворотами. Ты помнишь намного меньше Визериса, но Бабушка водила вас в эту часть города в грязных плащах, чтобы вы смотрели, как живут люди, хоть сами были малы. И дорога кажется знакомой.
Знакомой, ведущей к специям. Вы любили сюда приходить в конце. Здесь не воняло, как во всем городе. Но тебя находят.
Находят, Призрак чихает, но рядом. Ты садишься рядом с волком и обнимаешь его, терпя по шерсти.
- Не выдавай, так будет лучше, пожалуйста, - волк со сомнением смотрит.
Волк с сомнением смотрит, а где-то недалеко голос Джона. Призрак прислушивается и уходит, тыкнув носом в щеку, а ты возвращаешься в замок, когда по пути тебя нагоняет волк, урча что-то крайне недовольно. Ты смотришь на волка, извиняясь, что ему приходится бегать между вами, входя в один из туннелей в стене, чтобы оказаться в своей комнате. Недолго говоришь с Джейме, который стоит у двери, предлагая ему и дорнийскому стражнику вынести из комнаты пару кресел, тебе всегда было дико от того, что в Красном замке стража должна стоять. Дорниец выносит для обоих, не смотря на отказы дядюшки. Джейме ты усаживаешь в кресло, шутя про возраст, насильно, под добрую усмешку Манвуди, который говорит, что ему двадцать, но в ногах правды нет, и садится там. Потом вы договариваетесь, что поговорите завтра, а сегодня отдых. Ты закрываешь дверь, но слышишь за ней знакомый голос, решаешь остаться и послушать. Садишься на пол, а волк кладёт морду тебе на колени.

Тебе нравится ходить по замку ночью. Темно, никого нет, никто не мешает изучать тайные ходы и вспоминать те, которые ты знаешь. Ты не любишь это место.
Ты не любишь это место, помня слишком много, но это ваш дом, как бы там ни было. И он открывается перед вами обрывками воспоминаний, тем, что сохранилось в памяти других, тем, что замок показывает сам. Ты ходишь.
Ты ходишь, в бликах огня на стене ловя собственные воспоминания о коридорах. Один ведёт в часть семьи, где сейчас другие жильцы, другой в башню десницы, третий – в башню Рейнис, где жила она и следом лишь Шира, туда, подальше от дедушки хотела перебраться Мама, но ей не позволили. Призраков в замке много.
Призраков в замке много, тебе кажется, что еще немного – ты увидишь их. Они тянут руки и шепчут, только услышать тяжело. Касаешься камней, считая кладку, когда входишь в очередной темный коридор, а потом выходишь в коридоре, где слышишь знакомое «ур».
- А ты здесь что делаешь? – треплешь волка за ухом.
Треплет волка за ухом и делаешь шаг обратно, когда понимаешь, что Призрак тоже идёт с тобой и проходит вперёд.
- Со мной пойдёшь? Прогуляемся, - компания не повредит.
Компания не повредит, ты что-то напеваешь, мелодия эхом разносится по коридору, а потом Призрак ведёт носом и идёт вперёд, а ты за ним. А из темноты…
И из темноты смотрят глаза. Ты останавливаешься и думаешь, что призраки никогда не были так осязаемы. Ставишь свечу на пол и садишься.
Садишься, как в детстве, когда пыталась поймать маленького чёрного котёнка, который убегал и его приходилось искать, как раз бегая по незнакомым коридорам, забредая куда-то, изучая. И как в детстве протягиваешь руку.
Протягиваешь руку, а темнота отделяется, появляется силуэт большого взрослого кота, - никак не малыша, которого ты помнишь, - и настороженно идёт. Ты также настороженно смотришь, когда кот обнюхивает руку, ты видишь ухо.
Видишь ухо и хватаешь животное, прижимая к себе и гладя. Как в детстве, когда он сбегал. Твой кот.
- Балерион, - на выдохе с тихим мур в ответ. – Ты живой.
Кот смелый, он смог не только отвлечь убийц, выиграв несколько важнейших секунд до прихода Джейме, но и сразу же сбежать. Ты потому не увидела его, когда Ланнистер вытянул тебя из-под кровати, а когда потребовала найти, пришлось тебя унести насильно – времени не было искать.
- Прости, - но все равно вы его оставили.
Оставили, хотя какой был выбор. Ты сидишь в темноте, гладя кота, когда свеча почти догорает. Призрак урчит, напоминая об этом, а ты целуешь его в нос. Встаёшь и несёшься к выходу, зная где он.
- Визерис! – он помнит котёнка.
Он помнит котёнка и будет рад его видеть, не смотря на то, что пару раз Балерион, не желавший сидеть на руках, оставлял царапины. Ты выбегаешь из туннеля, почти сталкиваясь с Джоном. Ты едва успеваешь затормозить.
Ты едва успеваешь затормозить, а мальчика сыплет вопросами, ответить не успеваешь, да и их слишком много.
- Ты знаешь, что ты много говоришь, когда нервничаешь? – чешешь кота за ушком. – Что случилось? Уголёк?
Мальчишка спрашивает, где ты его нашла, тянет руки к коту, который позволяет себя касаться, одобряя мурчанием, когда Джон рассказывает их с котом историю.
- Я держу на руках, это же Балерион. А вот ты его… гладишь, теперь понятно, почему он позволяет. Он никогда не любил чужих рук, значит, ты заботился о нем после меня. Спасибо,  – ты удивленно смотришь на клубочек в руках. – Что ты подумал? Я тоже думала… много лет прошло и ему досталось. Его ухо, если бы не он, Джейме бы не успел. Он прыгнул на нападавших и расцарапал лицо, за что поплатился, а потом как будто исчез, а искать не было времени, Джейме унёс нас, не смотря на протесты.
Он спрашивает про череп Балериона-дракона, а ты смеёшься, думая, что еще один Балеорион ждёт тебя, когда ты позовёшь его, и он тоже дракон, хотя назван не только в честь него, но и в честь мягкого комочка в твоих руках.
- Пряталась от Эйриса, там было спокойно и хорошо играть, - пожимаешь плечами. – Мы с Визерисом любили убегать туда.
Джон обнимает, а кот возится между вами недовольно, ты смеёшься, делая шаг назад, снова комфортно устраивая его в руках.
- С ним все хорошо. И да, он настоящий Чёрный ужас, а храбрости в нем как в драконе. Узнал и я очень рада, что он цел, что ты заботился о нем,  - кот мурчит.
Кот мурчит, а Призрак тыкается мордочкой в вас и смотрит, вопрошая одним взглядом. Ты смеёшься, опуская ладонь и трепля его по шерсти.
- Мне кажется, он хочет спросить, не будем ли мы тут стоять всю ночь. Пойдём, - открываешь проход.
Открываешь проход, вручаешь Джону свечу и идёшь, выбирая из коридоров нужные, а потом нажимаешь кирпичи, чтобы оказаться в знакомой, но другой комнате, отодвинуть картину и зайти внутрь.
- Ты живешь в моих комнатах, - объясняешь ему. – Но теперь они совсем другие.
Объясняешь ему, осматриваясь, взгляд останавливается на огромной кровати, на которой явно поместятся как минимум два человека и два лютоволка, да еще и место останется.
- Так вот почему Лисс? – смеёшься.
Смеёшься, беря подушку с кресла и устраивая кота на ней у камина, где его еда. Кот приоткрывает глаза, чтобы проверить всех, а затем продолжает дремать.
- Здесь, у камина, всегда были подушки и игрушки. А еще… - ты стучишь по плитам возле очага.
Ты случишь по плитам возле очага, чтобы достать «сокровище» - шкатулку, которую ты тихо стащила у бабушки и набила тем, что тебе нравится. – Вот.
Открываешь, вытаскивая игрушку Балериона – самодельную мышку, которую сделал и раз за разом исправлял после трепания Джейме, иногда мама. Гребень Элии из темного тёплого дерева с солнцем, детскую книжку Визериса, маленькую погремушку-палочку Эйгона с драконом, кусочек ткани, из которой шили платье, но цвет тебе очень уж понравился,  калейдоскоп, детскую маленькую флейту. 
- А мышка с секретом, - находишь на дне ключ.
Находишь на дне ключ и заводишь ее, а Балерион, привставая с подушки, ловит на ходу, сворачиваясь с ней в лапах и начиная играть. Ты улыбаешься.
- Сколько секретов комнаты нашёл? Я любила их. До твоей матери, до всего, Рейгар поселил меня сюда, сказав, что здесь многое можно найти, если хотеть, - смотришь на потолок.
Смотришь на потолок, зная, что он, как дорнийский, если покружиться – рисунок будет долго танцевать.
- А мебель, кроме кровати, все та же, - резное дерево.
Резное дерево, только кроватка исчезла, зона игрушек тоже, это пространство заняла огромная кровать. А над камином стоят все те же часы и подсвечник.
- Еще была курильница, там, - указываешь на место, где от неё остался крючок, на которой предмет висел. – Мама заливала апельсиновое масло для детских. И ковёр был другой, не этот, а из тонкой тёплой шерсти. Ставни тоже были другие – резные, из Дорна.
Балерион приоткрывает глаза, с подушки перебираясь на руки, медленно и вальяжно, а ты смеёшься.
- А тебя, старина, надо вымыть, - кот фырчит. – До сих пор не любишь это и понимаешь, когда угрожают водой?
Чешешь за ухом его, а другой рукой Призрака, который устроился у камина. Призраки в замке живут, думаешь ты, понимая, что иногда воспоминания и есть они.
- Что оставили в соседней комнате? Там была комната для учебы с книжными стеллажами до конца, на которых сплошь были вырезаны драконы. И маленькой копией Драконьего камня, ее подарил Визерис и Бабушка, когда мне было три.  А там – еще одна дверь, - гостиная, ее только начинали обставлять. В три она была особо не нужна, я мало там бывала и плохо ее помню, но мебель была фиолетовая.
Комнату с драконами бы не оставили здесь, ты отчего-то уверена, а фиолетовая мебель в гостиной совсем не подходит для мальчишки. Ты думаешь, что многое изменилось, собирая вещи в шкатулку.
- Я тебе еще кое-что покажу, - встаёшь и идёшь к маленькому шкафу, который сейчас набит книгами, нажимаешь на несколько цветов дорнийской мозаики в правильном порядке. – Эти цветы именно в таком порядке расцветают в Водных садах. Подарок Оберина.
И из маленького тайника достаёшь другую книгу, с Драконом, об Эйгоне Завоевателе и садишься снова на полу, когда тайник закрывается.
- Мне ее дал Эйрис, это для него была редкость, но это не сказки, а сожжение Харренхолла меня пугало, - гладишь по корешку. – Пока однажды с турнира не вернулись родители. Знаешь, что он мне привёз?
Ты открываешь книгу на страницах о сожжении Эйгоном Первым и Баллерионом Харренхолла, а там засушенная синяя роза.
- Догадайся, чья она. Историю пишут победители, в моей семье бытует совсем другое мнение о тех днях. А Рейгар, когда привёз ее, долго рассказывал о принцессе турнира, которая обязательно приедет познакомиться, потому что хочет с ними подружиться, потому что он много о нас ей рассказывал, - кидаешь цветок в огонь. - Только принцессы-то и не было. Было предательство.
Кидаешь цветок в огонь, кладёшь книгу на шкатулку, внимательно смотря за тем, как он сгорает. Огонь заберёт своё, вы – огонь.
- Так какие секреты комнаты нашёл ты?

Отредактировано Adelheid Fawley (2019-04-16 16:05:42)